Цитаты из книг автора «Вера Богданова»

Женя глядит внимательно, сохраняя выжженную безоблачную голубизну, изгиб руки Ильи, лежащей на колене, мошку, ползущую к локтю, молодые елки далеко внизу, в конце петляющей по склону тропки. Их высадили ровными рядами до голубоватых озер, утопленных в белом песке. Воздух звенит, пахнет сосной, жареной хвоей, пылью от шоссе, раскаленным боком мотоцикла. Илья молчит, Женя молчит, птицы молчат, и слов не нужно никому. Она бы навсегда осталась сидеть вот так, рядом с ним, на краю обрыва. На краю кристально ясного утра.

Кроме того, журналисты изучили около 1,5 тысячи приговоров, вынесенных в 2011–2018 годах за убийство при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108 УК РФ). Масштаб домашнего насилия там оказался самым высоким: от партнеров или других родственников-мужчин защищались 91 % женщин. В то же время мужчины, осужденные по такой же статье, защищались от партнерш всего в 3 % случаев.

есть я во мне есть стыд гнев вина вино и соль и яд десятков поколений и одиночество и то что не сбылось и смех уже без радужной пыльцы и швы под ними лесной мед цветение обид купаж боли чтобы смаковать и спирт им промывали раны и кости которые хрустят срастаются под новыми углами удобными для многих пригодными для жизни     есть я во мне есть стыд гнев вина вино и соль и яд десятков поколений

Можем ли мы не чувствовать себя виноватыми за то, что мало сделали для близкого человека перед его уходом? Как поверить в то, что мы достаточно были рядом, достаточно приезжали, помогали, звонили, убирали и готовили? Стоили ли того дела, которыми я занималась, когда не была рядом с ней? Стоили ли мои книги того времени, которое я отняла у моих родных? Бывает ли «достаточно» вообще? Думаю, да. Мы делаем максимум того, что можем. Мы делаем достаточно для того, чтобы не выгореть и не забывать жить самим.

И получается, что свидетели нашего существования, кем бы они ни были, держат нас в тонусе, в облике, в собственной личности.

Думаю, многим знакомо ощущение, когда запрещают жить. Это происходит постепенно: косым взглядом, когда смеешься слишком открыто или включаешь любимую музыку через колонки. Смешком, когда надеваешь обтягивающее платье или красное пальто. Упреком, когда собираешься встретиться с подругами на час. Постепенно я перестала громко смеяться, надевать яркие вещи, ездила только к бабушкам, потеряв все контакты с друзьями. Выкинула красное пальто, так и не начав его носить. Ограничения всегда вводятся незаметно, начинаются с малого, а заканчиваются тем, что нельзя любить, говорить, слышать, видеть, отсвечивать вообще.

Я очень хотела выжить, чтобы наконец начать жить.

Когда назвали сложной меня саму, я подумала, что человек в целом сложная форма жизни. К тому же я много над собой работала, чтобы стать такой: прочла много книг, окончила институт, училась за рубежом, и точно не собиралась становиться проще только потому, что кто-то не получил от меня желаемого. Или боится, что я помру с обидой в сердце и после буду преследовать обидчиков во снах. Я вновь перечитываю совет «отпустить обиду» и сперва даже чувствую вину за свою непорядочность и обидчивость. Первый позыв — немедленно послушаться, «исправиться», «простить» и, соответственно, общаться с токсичными людьми дальше, продолжая проглатывать негативные эмоции. Что, по утверждению некоторых исследователей, как раз ведет к хроническому стрессу, который, в свою очередь, повышает риск возникновения онкологии8, а также диабета9 и сердечно-сосудистых заболеваний10.

Этот совет всегда выводил меня из себя. Как я поняла потом, говорить о необходимости прощения всех и вся особенно любят токсичные люди, которые много кого обижают. Еще они любят замечать, что собеседник слишком сложный. Слишком сложный — для чего? Для понимания? Для манипуляций? И почему вообще кто-то должен в угоду кому-то становиться проще? Если, конечно, вы не работаете с дошкольниками.

А страх — в особенности страх смерти — это животный ужас, когда мир сужается до точки, до одного-единственного желания жить.