Глава пятая
Рыболовы

Только что обутрело и занялась заря, как наши юные рыболовы были опять на речке: неравно какая-нибудь зубастая щука перегрызет еще проволоку! Кстати были взяты с собой и обыкновенные удочки, так как на заре всякая рыба, как известно, клюет всего шибче.

Вот они уже в лодке и, отчалив, плывут вниз по течению к тому месту, где расставлены жерлицы. Но Илюша – страстный рыболов, развернув лесу, он насаживает на крючок жирного дождевого червяка, Кирюшка еще с вечера накопал их на огороде полную жестянку.

В былые времена на Руси лесов было куда больше, чем теперь, реки и речки были в той же степени многоводнее, и рыба всякого рода в них, можно сказать, кишмя кишела. Лишь только Илюша закинул удочку, как поплавок у него запрыгал, и вся зеркальная поверхность кругом так и зарябила, засеребрилась.

– И охота же тебе ловить всякую мелюзгу! – презрительно заметил Юрий. – Вот ужо как заберемся в нашу заводь, где крупнейшие окуни, лини, язи…

– Да ведь я и не ловлю теперь для кухни, – ответил Илюша. – Рыбка играет, ну, и я играю. А! Что, попалась?

Леса его взвилась над водой, и в воздухе засверкала крошечная серебряная плотичка.

– Ведь совсем малюсенькая, а туда же! Тише, не вертись, дурашка, тебе же ведь больнее.

И, сняв рыбку с крючка, он пустил ее обратно в речку.

– Гуляй себе, но вперед, смотри, не попадайся! А знаете ли, братцы, у меня сердце так и стучит: вытащу ли я сегодня хоть одну-то щучку?

– Ну, тебе я и вытаскивать не дам, – объявил решительно Юрий.

– Отчего?

– Оттого, что, как в последний раз, упустишь, пожалуй, самую крупную штуку.

– Не упущу, право, не упущу! Ну, пожалуйста, Юрик, миленький! Ведь жерлиц на всех нас хватит, первая пусть будет твоя, вторая – моя…

– А третья – моя! – подхватил Кирюшка. – Никому не обидно.

– Будь по-вашему, – нехотя согласился Юрий. – А вот и первая. Ага! Есть.

Под навесом прибрежных ив среди зеленеющей осоки торчала из воды воткнутая в илистый грунт сухая палка с двумя вилкообразными сучками. Намотанная на вилки с вечера, тонкая, но крепкая веревка, действительно, вся размоталась и была натянута, как струна. Когда Кирюшка привычным ударом весла подогнал лодку к самой жерлице, Юрий наклонился через борт и овладел веревкой.

– Эге-re, какая силища! Да нет, сударыня, меня не перетянешь.

То привлекая к себе веревку, то опять ее распуская, он «водил», как на поводу, свою жертву, пока та не выбилась из сил. Тогда он начал, не спеша, забирать веревку в лодку.

Рыба снова вдруг заметалась, задергала в последнем порыве отчаянья. Но судьба ее была решена. Наш опытный рыболов не счел уже нужным долее с ней церемониться, и, как только голова ее замелькала под поверхностью воды, он одним махом вытащил бедненькую из ее родной стихии и – в лодку.

– Ай да щука! – расхохотался Кирюшка. – Порося, порося, превратись в карася!

Попавшаяся на жерлицу рыба, в самом деле, оказалась не щучкой, да и не карасем, а большущим, фунта в три, окунем. Трепля за собой веревку, окунь запрыгал в лодке, как мяч, но Юрий сразу схватил его за жабры.

– Ну, что ж, окунь еще вкуснее, – говорил он, не показывая вида, что несколько разочарован. – Ишь, жадный какой, чуть не всю проволоку проглотил.

Пока он снимал окуня с жерлицы, Илюша наполнил ведро водой. Но окуни удивительно живучи. Несмотря на нешуточное повреждение внутренних частей двойным крючком, окунь и в ведре не угомонился, тотчас выпрыгнул бы оттуда, не накрой Кирюшка ведро своей шапкой.

– Теперь мой черед, – сказал Илюша, потирая руки. – Кабы и мне такого же окунища! О щуке я боюсь теперь и думать, чтобы не сглазить.

Увы! Второй жерлицей не соблазнился и посредственный окунек; веревка, как была накануне навертана на развиленную палку, так и осталась нетронутой.

– Вот мне всегда такая незадача! – чуть не заплакал Илюша. – Нет, эта жерлица не может идти в счет.

Но тут запротестовал Кирюшка:

– Как бы не так! Третья жерлица – моя. Таков уговор.

– Да, Илюша, – сказал Юрий, – уговор лучше денег. Пятая жерлица опять твоя. Потерпи.

Что делать! Надо было покориться, потерпеть.

А вот и третья, Кирюшкина жерлица. Как на первой, веревка размотана и крепко натянута. Кирюшка заликовал, отдал весло Илюше, а сам обеими руками взялся за веревку. В тот же миг ее потянуло под киль лодки. Сидевший за рулем Юрий круто повернул лодку, веревка снова выплыла из-под киля и стала описывать широкие круги. Но при этом она обвилась вокруг пучков осоки, крутилась-крутилась, пока, как говорится, ни тпру, ни ну. Кирюшка крупно забранился.

– Чем попусту браниться, – сказал ему Юрий, – ты подтянулся бы веревкой поближе: может, она и поддастся… Да тише, полегче! Оборвешь.

Осерчавший Кирюшка, как бы назло, дернул веревку, что было мочи, и как предсказал Юрий, так и вышло: веревка оборвалась, а сам Кирюшка упал назад и чуть при этом не опрокинул лодку.

– Ведь что я тебе говорил, болван? – напустился на него Юрий. – Еще всех нас выкупаешь в платьях, а рыбу упустишь.

Уйти рыбе, впрочем, было довольно трудно: запутавшись в траве, веревка не давала ей ходу. Оборванный кончик веревки плавал еще на воде, и Илюше удалось подхватить его на свое удилище.

– Я знаю, что сделать! – сказал он. – Дай-ка мне, Кирюшка, попытать теперь счастья.

– Ну да! – вскинулся тот. – Ты вот так и справишься!

– Справлюсь, увидишь. Я уступлю тебе зато мою следующую жерлицу. Хорошо?

– А на той, может, опять ничего не будет!

– Ну, голубчик, Кирюшенька…

– Да что ты, Илюша, с ним еще торгуешься? – вмешался Юрий. – Ведь он прогадал уже свою очередь, дал оборваться жерлице…

– Но она все же еще моя, я ее никому не уступлю! – уперся Кирюшка.

– Молчать, холоп!

Это был тот же безапелляционный, повелительный тон, что и у его отца. Кирюшка примолк и злыми глазами следил только за тем, как Илюша с помощью веревки осторожно притянул к себе обвитый ею пучок осоки и принялся выщипывать из пучка травку за травкой. Чтобы облегчить брату задачу, Юрий опустил в воду грузило – увесистый камень, после чего лодку уже не уносило теченьем. Не прошло пяти минут, как веревка была освобождена от сдерживавших ее трав.

Рыба рванула было опять в сторону, но Илюша по примеру брата принялся «водить» ее. Сам он был как в лихорадке, щеки у него пылали, глаза горели, руки тряслись. Но обмотанную вокруг кулака веревку он держал крепко, и когда, наконец, замучил рыбу, то, не давая ей уже опомниться, стал вытаскивать веревку обеими руками. Рыба снова забилась как бешеная.

– Уйдет, ей-Богу, уйдет! – залепетал Илюша, полный надежды и страха.

Он напряг последние силы, и вот над водой показалась огромная щучья пасть, вся усаженная иглами бесчисленных зубов. Неизвестно еще, удалось ли бы ему одному втащить в лодку это страшилище, в котором потом оказалось до полупуда весу. Но Юрий перегнулся через борт и схватил щуку обеими руками. Хотя она вслед за тем и вырвалась у него опять из рук, но упала уже не обратно в воду, а в лодку. Тут на нее навалился Кирюшка и придавил ее коленом.

Юрий перегнулся через борт и схватил щуку обеими руками

– Зубов-то, зубов полон рот! – говорил он. – Ну, матушка, давай-ка сюда крючок.

Он полез рукой в открытую щучью пасть, но в тот же миг пасть защелкнулась, и Кирюшка заревел благим матом:

– Ах, подлая!

И он нажал на щуку коленом с таким уже остервенением, что выдавил у нее внутренности. Зато пасть ее опять раскрылась, и он мог высвободить руку.

– Какой ты, однако, злющий, Кирюшка! – укорил его Илюша.

– А ты, небось, так и дал бы съесть себя? – огрызнулся тот, обсасывая свои окровавленные пальцы.

Глава шестая
Беглец

– Эй вы, рыболовы! – донесся тут зычный окрик.

Все трое обернулись – и зажмурились: восходившее только что из-за излучины речки солнце брызнуло им в глаза своими ослепительными лучами. Заслонившись рукой от нестерпимого блеска, они различили на противоположном берегу несколько человек ратных людей.

– Вам чего, братцы? – откликнулся Юрий.

– Не видали ль вы тут по берегу прохожего, бродяги?

– Бродяги! Может, и беглого разбойника?

– Может, и так.

– А зовут его Осипом Шмелем?

– Да ты-то, сударик, отколе имя его знаешь?

– Из государева указа. Вчерась привез его к нам на усадьбу ярыжка разбойного приказа.

– Да уж как мы его, дурня, потом напугали! – подхватил, смеясь, Кирюшка.

– Так это вы, что ли, в лесу напали на него?

– Знамо, мы. С пьяных глаз он нас, верно, тоже за разбойников принял. То-то смехоты было!

– Ай, озорники! А мы вот из-за вас тут всю ночь напролет рыскай.

– Знать, боярские дети, что с них возьмешь! – проворчал другой ратник. – Что ж, искать нам еще того Шмеля, аль оставить?

– Как оставишь, коли велено обшарить всю округу? – отвечал сердито первый ратник. – На этой-то стороне ему негде схорониться, мало лесу. А что, сударики, – отнесся он опять к боярчонкам, – на ту сторону как нам ближе перебраться?

– Версты две выше по речке будет мельница, – объяснил Юрий, – там и мост.

– Найдем, спасибо.

И ратники удалились. Мальчики со смехом стали опять вспоминать разные подробности про труса-ярыжку, когда в береговых кустах послышался вдруг подозрительный шорох.

– Чу! Это что? – насторожился Илюша. – Точно человек сквозь кусты пробирается.

– Алибо корова! – подтрунил Кирюшка. – Страсти какие!

– Ч-ш-щ-ш! Тебе все бы только зубоскалить, а как повстречался бы с настоящим разбойником лицом к лицу, так сам дал бы тягу.

– Кто? Я-то!

– Да, ты. От воробья убежишь… Слышите? Вон опять… Что, Юрий, не посмотреть ли нам в кустах на всяк случай?

– Да, надо будет. Терпеть не могу, когда этак от дела отрывают! Что же, причаливай, Кирюшка.

Сам Юрий вынул из воды грузило, а когда лодка пристала к берегу, он с веслом в руках первым поспешил в кусты: Кирюшка с другим веслом – вслед за ним. Илюша наскоро еще привязывал лодку, как услышал снова повелительный голос Юрия:

– Сдавайся! Все равно, брат, ведь уже не уйдешь.

Полминуты спустя и Илюша был на месте действия. Среди кустарника полулежал на земле ражий мужик. Одна нога его была в лапте, другая просто в онуче, и онуча была насквозь пропитана запекшейся кровью. Поврежденная нога, очевидно, не давала беглецу уйти. Но сдаваться этак сразу двум отрокам, хотя бы и вооруженным веслами, он не был намерен: в руке у него блестел длинный нож, а возбужденные черты лица дышали отчаянной решимостью.