Раздраженный Грин поднялся и вышел вслед за Пинксом. Прошло почти двадцать минут; Клыцари убивали время, допивая бурбон. Перкинс болтал с водителем такси, пытаясь выведать хоть что-нибудь полезное.

– На следующей неделе мы разберемся с парочкой профсоюзных активистов, которым не дает покоя лесопилка Кастаньо, – у Слима заплетался язык. – А потом займемся темнокожими таксистами, которые, несмотря на закон, возят белых женщин. Одного из них я знаю лично, и он дорого мне заплатит.

– А причем тут Батон-Руж? – рискнул спросить Перкинс.

– Понятия не имею, даже не знаю, где это. С чего вообще Маг слушает какого-то молокососа?

– Ну, он Имперский император Монтгомери, – заметил Клыцарь по имени Микс.

– Там Клан очень маленький, – вмешался Ночной Ястреб, явно раздосадованный тем, что Грин не взял его с собой. – Пустая трата времени.

Наконец вернулся Имперский Маг, один. Он был очень взволнован. Сел, схватил бутылку, обнаружил, что она пуста. Нетерпеливо махнул рукой и крикнул:

– Выпить! – потом прошептал, медленно выговаривая каждое слово. – Боже мой… Этот Пинкс точно псих.

– Что-то случилось, Ваше величество? – участливо поинтересовался Ночной Ястреб.

– Случилось?! Не то слово! – Грин встал, не дожидаясь, пока ему принесут бурбон. – Только давай об этом не здесь. Отвези меня домой.

На какой-то миг Перкинс испугался, что больше ничего не узнает, но быстро нашелся:

– Не подвезете? У меня машина барахлит.

– Перкинсу можно доверять, – кивнул Грину Ночной Ястреб.

– Ладно, – согласился Имперский Маг, направляясь к двери. – Только пошевеливайтесь.

Троица вышла, оставив в кафе клуксеров, которые допивали последний бурбон. Поначалу Грин молчал, но когда Ночной Ястреб свернул на Айви-стрит, не смог сдержать раздражения:

– Вот придурок! Я думал, он хочет договориться о слиянии кланов. А у него, оказывается, просто крыша поехала.

– Чего ему надо? – спросил Картер.

– От нас? Чтобы мы позволили ему кое-что сделать в Батон-Руж. А собирается он, ни много ни мало, устроить там эпидемию!

Перкинс вздрогнул.

– Вы шутите, Ваше величество? – спросил Картер, поворачиваясь к Магу.

– Если бы. – Грин устало откинулся на спинку сиденья. – Он говорит, что есть болезнь, которой болеют только черномазые, и у многих из них она уже в крови. Хочет воспользоваться этим, чтобы устроить бойню.

– Наверняка врет, – проворчал Картер.

– Он показал мне фотографии больных негров. Кошмар какой. Глаза выпучены, сосуды на лицах толстые, как веревки. Везде кровь. От этой болезни разрываются вены, не знаю почему. Но после такого мне долго кусок в горло не полезет.

– Ну, неплохо бы и местных черных немного проучить, – нахмурился Ночной Ястреб.

– Ты не понял, – пожал плечами Грин. – Пинкс не собирается исправлять негров. Он хочет, чтобы они все сдохли – те, кто живет к югу от Батон-Руж.

– Но почему Батон-Руж? – с трудом сглотнул Перкинс. Внутри у него все похолодело.

– Потому что там открыли штаб-квартиру Общества, которое будет помогать цветным развиваться,NAACP. Да и район там малярийный, а болезнь, судя по всему, распространяется только в таком климате. – Грин помолчал. – Вы поняли? Этот придурок хочет, чтобы негры дохли, как мухи, и просит нашей поддержки! Это сейчас-то, когда среди нас полно шпионов, а проклятые федералы следят за каждым шагом!

– Что вы ему ответили, Ваше величество? – Ночной Ястреб был поражен и даже сбавил скорость.

– Чтобы держался от нас подальше. Для работы нужны негры, а не трупы. Но его не переубедить. Я ему пытался втолковать, что не надо заниматься всякой хренью, белым от этого пользы не будет. А он засмеялся и ушел.

– Проучить его, как думаете?

– Это сложно. Подумать только, в Монтгомери у Пинкса есть поддержка. Надо обязательно предупредить наших в Батон-Руж. Пусть будут начеку и докладывают обо всем, что он делает. И другие кланы Луизианы поставить в известность. Остается только надеяться на то, что этот придурок передумает. – Грин тихонько присвистнул и пробурчал: – Имперский император! Какое идиотское название!

В ту ночь Перкинс спал плохо. Утром сразу позвонил Дюку и сказал, что есть важные новости. Они договорились встретиться в одиннадцать часов в Смит-Палас, где находился кабинет одного ушлого адвоката, служивший им чем-то вроде конспиративной квартиры.

– Бред какой-то, – выслушав Перкинса, сказал прокурор, энергичный молодой человек с открытым лицом. – И все же это вполне в духе Пинкса. Если бы не его фанатизм, он мог бы стать очень уважаемой фигурой в научных кругах.

Перкинс ненадолго задумался, щурясь от солнца, льющегося в кабинет через полукруглое окно.

– А вы точно знаете, за что Пинкса уволили из Калифорнийского института?

– Более-менее. Его руководитель, профессор Паулинг, обнаружил, что Пинкс намеренно заражает цветных пациентов. Выгнал его и даже пытался посадить, но тут вмешались люди из правительства, только не спрашивай, кто именно. Они были заинтересованы в экспериментах Пинкса и сделали все, чтобы он не сел.

– Ясно. А мне чем лучше заняться?

– Можешь съездить в Батон-Руж? – Дюк нахмурил лоб.

– Да. Я же вроде как продаю энциклопедии. А в Клане скажу, что издательство отправляет меня в командировку на несколько дней.

– Хорошо, – Дюк отодвинул стопку бумаг и сел на край стола из красного дерева, стоявший посреди комнаты. – В Батон-Руж найди агента ФБР Хью Клеггса и скажи, что это я тебя послал. Я давно его знаю, мы познакомились много лет назад в Лафайете. Думаю, ему можно доверять.

Перед отъездом Перкинс заглянул в одно ветхое здание, где собирались члены рабочего движения Коломбо – небольшая нацистская группировка, к которой он присоединился после внедрения в Клан. Руководитель группы, фюрер Гомер Лумис – невероятно болтливый толстяк с квадратной физиономией сказал, что никогда не слышал о Ликурге Пинксе и никого не знает в Батон-Руж. Однако поделился с Перкинсом позывным главы Корпорации «Шлюмберже» в городе Хоума – единственным человеком, с кем были знакомы в Луизиане рабочие Коломбо.

Утром следующего дня Перкинс приехал в Батон-Руж на машине с багажником, битком набитым энциклопедиями, продавать которые не собирался. На заднем сиденье лежала пачка «Южного прогноза» – ультраконсервативной газеты Бирмингема. Называясь представителем этого издания, Перкинс не раз получал возможность проникнуть в самые закрытые круги общества, отличавшиеся крайней расовой нетерпимостью.

Хотя у него по-прежнему все холодело при мысли о том, что может случиться, если ему не удастся предотвратить опасность – непонятную, а потому тревожащую, – страха Перкинс не испытывал. В детстве, проведенном в Джексонвилле, он насмотрелся немало ужасов, которые творил Клан, что во многом предопределило его решение стать тайным агентом; в этом он видел свою миссию. Стетсон Кеннеди остался в прошлом. Теперь был Джон С. Перкинс, человек с раздвоившейся личностью – фанатичного клансмена, чью маску он носил ежедневно, и мстителя, который скрывался внутри, ожидая нужного момента, когда Клану можно будет нанести сокрушительный удар.

Под палящим солнцем Перкинс ехал по живописным улочкам Батон-Руж в поисках телефонной будки. Увидев свободную, нашел в телефонной книге адрес ФБР.

Едва успев переступить порог кабинета Клеггса, Перкинс прямо с ходу спросил: «Вы знаете некоего господина Аяка?», чем немало шокировал агента.

– Нет. Что еще за Аяк, черт его дери? – озадаченно ответил тот, поглаживая идеально выбритый подбородок.

– Если бы вы сказали – да, и господина Акайя тоже, я бы ушел, – улыбнулся Перкинс. – Аяк означает «Я клансмен».

– Понимаю, – улыбнулся Клеггс. – Значит, вот вы какой, Кеннеди. Дюк сообщил мне по телефону о вашем приезде, – агент подошел к столу и отодвинул громоздкий вентилятор. Указал на кресло. – Садитесь, мистер Кеннеди. Чем могу быть полезен?

Разговор получился коротким. После звонка Дюка Клеггс запросил информацию о Ликурге Пинксе, однако не смог найти никаких следов присутствия его группировки в городе. Местный Клан доставлял немало хлопот, но был связан с Грином и Ропером, а не с Пинксом. Ни эпидемий, ни подозрительных заболеваний в городе не отмечалось.

– Что вы теперь собираетесь делать? – спросил Клеггс, провожая Перкинса до дверей и пожимая руку.

– Не знаю, если честно. Наверное, поеду в Хоуму – это единственная зацепка, которая осталась.

– Удачи! И будьте осторожны. В тех районах штата легко подцепить малярию.

Перкинс пробыл в Батон-Руж еще несколько часов. Купил местную газету, но не нашел в ней ничего интересного; поужинал в баре – в такой вполне могли заглядывать клансмены, – но услышал лишь болтовню на довольно безобидные темы; заглянул в больницу, убедился, что вспышек заболеваний нет. Наконец около семи вечера снова отправился в путь, собираясь переночевать в каком-нибудь мотеле поближе к пункту назначения.

Миновал Аддис, Плейкемин и Сеймурвиль. После Уайт Касла от жары стало совсем нечем дышать, а дома встречались все реже. За окном мелькали стволы деревьев, от сырости покрывшиеся мхом, темные пятна стоячей воды, засыпанные гниющими листьями. То и дело приходилось включать дворники, чтобы очищать лобовое стекло от раздавленных мошек, которые роились вокруг. В воздухе стоял гул от их жужжания.

Перкинс хотел остановиться в Дональдсонвилле, но было еще не темно, он решил, что не очень устал и может ехать дальше. Нездоровая влажная духота становилась совершенно невыносимой.

Пьер-Парт напоминал город-призрак, его пустынные улицы заливал лунный свет. Уже давно мимо не проезжала ни одна машина, и Перкинс начал опасаться, что случайно свернул не туда. Рубашка намокла от пота, а в душе поселилось странное беспокойство. Он решил остановиться в ближайшем мотеле.

Вывеска первого попавшегося по дороге не горела – похоже, он был заброшен. Перкинс проехал еще несколько миль, пока легкий туман с болот не начал заволакивать дорогу. Гробовую тишину нарушало лишь жужжание вездесущих мошек. Было так душно, что хотелось снять рубашку. Останавливала только боязнь быть искусанным.

Где-то недалеко от Наполеонвилла Перкинс увидел второй мотель. На этот раз вывеска светилась, а с веранды доносился скрип кресел-качалок, в которых расположилось семейство негров. У Перкинса невольно вырвался вздох облегчения. Он оставил машину на пустынной площади и направился к ним.

Лишь когда оставалось пройти несколько метров, ему стало понятно – здесь что-то не так. Никто из темнокожих не обернулся, чтобы взглянуть на гостя. Одни смотрели на землю, другие – на усыпанное звездами небо и продолжали раскачиваться. Старик, словно напевая, бормотал что-то нечленораздельное.

На веранде сидели пожилая пара, две пары помладше и трое детей. Чувствуя, как колотится сердце, Перкинс нерешительно подошел ближе. И увидел, какие у негров лица.

Сначала в глаза бросились желтушные пятна на темной коже. Но еще страшнее были синяки от лопнувших капилляров, особенно вокруг глаз и на лбу. На лицах взрослых пульсировали набухшие вены, словно под кожей шевелился клубок жирных червей. И все же в глазах теплилась жизнь, а рты были открыты. По губам детей текли тонкие струйки крови.

Перкинс с трудом справился с желанием вернуться к машине и уехать отсюда куда-нибудь подальше. Но раз эти люди живы, им нужна помощь, как и любому больному. Сколь бы отвратительным ни был их недуг.

– Мистер, я могу вам чем-нибудь помочь? – спросил он, подходя к напевающему старику.

Тот медленно повернул голову, будто это стоило ему огромных усилий. Маска из вен пульсировала и шевелилась.

– Наш мотель очень хороший, – едва слышно сказал он. – Замечательный.

– Не сомневаюсь. – Перкинс с трудом проглотил слюну. – Как вы себя чувствуете?

– Здесь всегда много народу, – продолжал бормотать старик. Затем кашлянул, и по подбородку потекла красноватая слюна.

– Сейчас я вызову врача. – Краем глаза Перкинс заметил, как пожилая женщина с трудом повернула голову и пытается что-то сказать.

– Говорите, мэм. – Он положил руку ей на плечо. – Сможете?

В горле у старухи что-то забулькало. Она выставила вперед челюсть, зашевелила губами, за которыми виднелись беззубые десны:

– Это лучший… лучший мотель в штате… Точно вам говорю.

Несколько секунд Перкинс стоял неподвижно, чувствуя, как по спине бегают мурашки. Потом поднялся по ступенькам и толкнул входную дверь.

Она оказалась не заперта. В холле бегали дети, негромко перекрикиваясь. Их лица покрывала сеть алых жилок. Телефона не было.

Перкинс закрыл дверь и бросился к машине. Когда двигатель завелся, резко вдавил педаль газа в пол. Сердце колотилось как сумасшедшее, воздуха не хватало.

Лившийся со лба пот обжигал глаза. Едва успев разогнаться, Перкинс заметил старого негра, который ехал на велосипеде, виляя из стороны в сторону. Дал по тормозам, чтобы спросить, не нужна ли ему помощь, но снова увидел ту же кровавую маску. Не выдержал и понесся вперед.

Увидев огни Лабадивилля, Перкинс вздохнул с облегчением. Но оказалось, источник света – один, и очень яркий. Это горел крест, высотой метров пять, из банок с керосином, прибитых к балкам; от него шел густой дым.

Въезд в город охраняли несколько человек в капюшонах – их форма немного отличалась от принятой в его Клане. Один из клуксеров, откидывая капюшон, направился к Перкинсу. Тот остановился и увидел женское лицо с тонкими чертами лица и распущенными волосами цвета соломы.

– Здравствуйте, незнакомец, – женщина поприветствовала Перкинса с легким французским акцентом. Потом посмотрела в машину. – Гляди-ка! Вы журналист «Южного прогноза»? Очень вовремя.

– Что-то случилось? – Перкинс пытался собраться, но голос предательски срывался.

– Не то слово! – вдруг очень резким тоном ответила женщина. – Бог наказывает местных негров. Они подыхают от проклятой болезни, которая у них в крови. Так и напишите. Рано или поздно это должно было случиться. Сам Бог показывает нам превосходство белого человека. Правильно я говорю?

Перкинс хотел улыбнуться, но вместо улыбки получилась лишь зловещая ухмылка. Такая же, как у стоящей перед ним женщины.