Почти любая встреча с новым знакомым – это всегда узнавание, и не только самого человека, но и его истории, описания его пути. Иногда при этом складывается настолько поразительная повесть, что сразу запоминается, а иногда так и просится быть записанной.
Но случается и другое – история жизни человека оказывается настолько обыденной, что хочется пожалеть его и посоветовать жить по-другому.
Невольное изучение истории одной большой семьи родственников началось, когда у сестер Вали и Нины родились дочки Вероника и Ира. После этих радостных событий, все, причастные к ним, каждое лето шумным табором перебирались в Невель в гости к Серафиме Николаевне.
Именно от нее, в первую очередь, мы узнавали, как в этом милом городке и в его окрестностях протекала не очень простая жизнь семьи Волковых.
Принимала нас Серафима Николаевна – старшая дочь в этой семье. После Серафимы у Волковых появились еще три брата – Сергей, Николай и Михаил и три сестры – Лариса, Мария и Екатерина.
Наш приезд, конечно, нарушал установившийся уклад в хозяйстве Серафимы Николаевны, но радость от встречи с сестрой Марией и ее домочадцами, то есть со всеми нами, помогала одолеть эту летнюю сумятицу.
Мария – новоиспеченная бабушка наших детей Вероники и Иры. Как многие бабушки, наша Мария Николаевна была уверена в необходимости поправлять здоровье внучек, расшатанное в душной атмосфере города. По ее мнению, в Ленинграде нет необходимых возможностей для взращивания здоровых потомков.
По твердому убеждению бабушки, по-настоящему райским местом на всей Земле были лишь ее родные края. Только там имелись все необходимые условия для полноценного питания и должного воспитания внучек. Поэтому каждое лето мы и проводили в Псковской области, в Невеле.
По приезде в те места меня постепенно познакомили с многочисленными родственниками, и я исподволь узнавал об их сложных судьбах.
Разные жизненные обстоятельства разбросали сестер и братьев из родных мест, считай, по всей стране и даже за границу. Однако связь друг с другом они поддерживали, хотя иногда и слабую по разным на то причинам.
Старший брат Сергей выучился на летчика, но он погиб еще перед войной. На Николая похоронка пришла в самом начале войны.
А младшего Михаила призвали зимой 1942 года, просто потому, что он прибавил к своему возрасту один год. За месяц его обучили всем солдатским премудростям и отправили на фронт. Но пробыл он на переднем крае совсем недолго. В тех местах шли тяжелые бои. Их часть оказалась в трудном положении – кончались боеприпасы, а немцы наседали, и нашим приходилось туго.
Михаила как связного послали с донесением в штаб. Однако его почти сразу тяжело ранили, как и нескольких других связных, пытавшихся проползти под огнем немцев по открытому простреливаемому и пристрелянному пространству. Вот где видны преимущества и роль радиосвязи на войне!
Вытащили Михаила из-под огня только вечером и доставили в госпиталь, где ему ампутировали ногу по колено. Но развилась гангрена, и его переправили в тыл. Там, в далеком тыловом госпитале, врачи боролись за здоровье бойца, но ногу пришлось ампутировать целиком, зато этим спасли ему жизнь. Так Михаил в неполных восемнадцать лет стал инвалидом 1 группы.
Оказавшись на инвалидности в столь юные годы, он не вешал носа, а держал его по ветру и отчаянно искал свое место в жизни. Михаил был упорен и горяч, поэтому смело бросался в разные почти авантюрные предприятия. Что-то удавалось, а что-то не очень, но жил он интересно, создал хорошую семью и вырастил достойных детей.
Судьбы сестер Волковых сложились по-разному. Сначала Серафима, а потом Мария переехали в Ленинград. Серафима работала нянькой в семье знаменитого врача Вальдмана. Его дом располагался в Озерках.
Спустя почти три десятилетия, я заходил в тот дом, чтобы передать привет от Серафимы Николаевны, и узнал, что они еще помнят любимую няню. Уже взрослые мужчины передавали приветы и добрые пожелания любимой Симе, и говорили о ней с большой теплотой.
Муж Серафимы – Григорий Голубев воевал с начала войны. Он вместе со своим подразделением попал в окружение, а затем в плен. После нелегких испытаний в концлагере, благодарная Родина послала его в еще более тяжелые условия, в Магаданские лагеря.
Через пять лет его оставили там на поселение. Гриша всегда был кумиром для Серафимы, и как только стало возможным выехать к нему в Магадан, она подалась в те суровые края, ни минуты не раздумывая.
В Магадане Григорий и Серафима все начинали с нуля. Было трудно, но они постепенно встали на ноги и зажили хорошо, всем на зависть.
Одно плохо, что детей у них не было. Серафима всегда об этом жалела. А в остальном, там, в краю снегов и морозов, на скудной почве, Серафима и Григорий показали, что с умелыми руками и с толковой головой можно преодолеть любые трудности.
Все, что можно вырастить и выкормить, они пестовали, согревали и лелеяли, да еще и получали такие обильные плоды своих стараний, что от продажи их еще порядочно оставалось на черный день.
Гриша, как настоящий крепкий деревенский хозяин, был мастером на все руки, а у Серафимы все росло, цвело и пахло.
К примеру, удобрением для картошки служила селедка, которая шла в отходы на местном рыбокомбинате. В каждую лунку при посадке картошки помещали вместо отсутствующего навоза, эту селедку. И картошка росла, как на дрожжах. Чтобы не заморачиваться со сберкнижками, Серафима предусмотрительно на заработанные деньги покупала ювелирные изделия.
А потом, когда наступили действительно черные дни, этим жила, тем более, пенсия у нее получилась очень маленькая – не было трудового стажа. И это у человека, всю жизнь работавшего, не покладая рук.
Голубевы вернулись на родину и построили дом на окраине Невеля, но постепенно за ним появилось еще множество построек, и окраина отодвинулась. Дом был невелик, но старшая сестра с удовольствием принимала в нем своих родственников.
Поэтому и мы с Марией Николаевной ездили к ней на время отпуска.
Не менее интересные истории случились и в жизни сестер Ларисы и Екатерины.
О жизненном пути Ларисы хоть роман пиши с крутыми поворотами в судьбе, с любовью и потерями. Понятно, что жизнь ее складывалась не без военных передряг – с неожиданными переездами и бомбежками, с пропаданием без вести, а потом неожиданным появлением живой и невредимой.
Гордость и независимость помогали ей выжить, но они же не позволяли идти на уступки. Она вырастила трех дочерей, сохранила оптимизм и удивительно легкий характер.
Екатерина – младшая из всех Волковых – тоже испытала в жизни немало. Самым трудным для нее тоже стала война. Ее совсем еще юной угнали в Германию.
Там их поместили в какой-то трудовой лагерь с очень тяжелыми условиями. От того времени остался след на руке в виде татуированного номера, и неистребимая ненависть к надзирателям из русских, выслуживающихся перед немцами.
Их издевательства, видимо, были так велики, что почти через семь или восемь лет Екатерина, увидев одного из них прямо на улице в Ленинграде, сразу вспомнила его мерзкую рожу.
Она выследила немецкого прислужника, и узнала, кто он, и даже, где работает. Оказалось, что он опять начальник, хоть и небольшой. Он уже слывет фронтовиком, и опять помыкает подчиненными.
Хоть и не любила Екатерина те самые компетентные органы, но обратилась к ним, и эту гниду, наконец, нашли. Ее свидетельские показания не оставили камня на камне от версии бывшего «страдальца» от немецко-фашистских оккупантов.
О судьбе Марии тоже стоит рассказать, но о ней речь пойдет ниже.
Мария с удовольствием ездила к старшей сестре Серафиме. Она занималась кухней и уходом за внучками, а Серафима Николаевна – вела свое большое хозяйство. Это огород и сад, поросенок, а иногда курицы, ну и общее руководство.
Начиналось летнее гостевание с конца мая и заканчивалось в августе. Иногда мы – родители – в конце лета увозили детей домой, а Мария Николаевна оставалась у сестры на недельку-другую для заготовки грибов и ягод.
В первые же приезды в Невель внучек окрестили. Серафима стала крестной матерью у Ники, а сестра Лариса – крестной у Иры.
В те годы крещение проводили тайно, на дому. Только в таком случае появлялась возможность обойти необходимость сообщения властям о том, что кто-то из жителей утратил способность сопротивляться «опиуму для народа». Иногда строптивых настигали кары, поэтому и таились.
После рождения дочки, мы долго раздумывали, каким именем ее назвать. Перебирали разные варианты, и как бы примерялись к их звучанию.
Однако бабушка Маша серьезно подходила к этому вопросу. Она почему-то не советовала называть новорожденную внучку Настенькой, хотя нам это имя нравилось. Мария Николаевна говорила нам категорично: «Назовете дочку Настенькой, я к ней не подойду, потому, что все Насти – дурочки». Мы принялись искать другие варианты имени.
По правде сказать, это началось 29 марта, после получения радостного известия из роддома, когда я с друзьями отмечал появление дочки на свет, как большой праздник. За праздничным столом собрались самые близкие.
Мы – мужчины сочетали приятное с полезным – обсуждали возможные имена для новорождённой, но и старательно «обмывали» глазки, шейку, ручки и ножки и все другие части тела дочурки, чтобы они были красивыми и здоровыми.
И проделали мы этот ритуал самым лучшим образом, все обмытые части соответствуют нашим пожеланиям и мировым стандартам.
Во время этой торжественной процедуры мы попутно смотрели финал или, может быть, полуфинал чемпионата мира по хоккею, а по смутным воспоминаниям, вроде бы, даже с шайбой.
Как рассказывала Мария Николаевна, к часу ночи нас обнаружили задремавшими за столом перед включенным телевизором, но показывающим уже настроечную сетку. Теперь такое не увидишь, но, видимо, она отлично настраивала на сон!
Через недельку-другую, уже после возвращения из роддома Валюшки с дочкой, к нам зашла ее подруга Люся С. с трехлетним сыном Антошкой. Он, увидев нашу малышку, сказал: «Какой хороший гимпероносик у вас родился!»
До такой экзотической импровизации мы еще не дошли. И остановились на имени Вероника.
Вообще-то Антошка рос очень смешным малышом. В тот раз в канун Нового года собрались они всей семьей за праздничным столом и ждали прихода Деда Мороза, а затем и наступления Нового года.
Володя – отец Антоши – посидел какое-то время за столом, и потом сказав, что захотел покурить, вышел в коридор.
Он собирался сделать сюрприз сыну, поэтому в соседней комнате надел костюм Деда Мороза, вышел на лестничную площадку и позвонил в квартиру.
Все выбежали в прихожую встречать Деда Мороза. Тот пообщался с ребенком, подарил подарок, выслушал стишок, который прочитал Антоша и ушел.
Пока Антоша увлеченно рассматривал подарок, Володя быстро переоделся и вернулся обратно к гостям.
Антоша бросился к отцу: «Пьиходий Дед Моёз!».
– Отец: «Ну и как все это прошло? Что он сказал тебе?»
– Антон: «Дед Моес писой, пьинял юмочку и усой».
Возможно, ребенок уловил лишь самое необычное или важное в действиях Деда Мороза?
Вероника, она же Ника, поначалу говорила не совсем понятно, как все в такие годы. Однажды она пришла из садика и попросила: «Папа, сделай мне юй».
– Что-что надо сделать?
– Сделай мне юй, ну, стуйвай.
Я, конечно, понимал, что просит сделать Ника, но хотелось скорее исправить ее речь. А руль, то есть штурвал, конечно, я сделал.
*
Однажды, когда Валя лежала в больнице, я оставался дома за хозяйку и няньку. Утром сготовил завтрак Вероничке, а когда она поела, спросил, что ей приготовить на обед.
Никуля на полном серьезе произнесла: «Мне не надо ничего готовить, я наелась».
Видимо, недаром говорят, дети счастливо живут в настоящем, и поэтому для них нет ни прошлого, ни будущего.
*
Ника и Ира прибежали с улицы и попросили у бабушки попить. Они любили пить чайный гриб или компот. Бабушка подала чашку с напитком Нике, та пьет, а бабушка пока наливала напиток для второй внучки. Тут Ира нетерпеливо говорит Нике:
– Ника, ты ипишь?
– Ипу – отвечает Ника.
Как все-таки дети легко понимают друг друга! У них какой-то свой язык!
*
Когда мы впервые привели Нику на каток, который заливали близ нашего дома, там уже было темно и безлюдно. Мы торжественно зашнуровали фигурные коньки, доставшиеся от какого-то ребенка наших знакомых, но уже выросшего из них. Эти передачи и до сих пор существуют, что радует.
Ника, естественно, для первого раза, едва стояла на коньках, но вдруг она спросила нас: «А где зрители будут сидеть?».
Мы от души посмеялись и успокоили – места найдутся.
Тогда я пока покатаюсь – сказала Ника, шагнула и тут же упала.
И это правильно: когда что-нибудь начинаешь осваивать, то, прежде всего, надо научиться падать.
*
Мы рано начали учить Нику читать, но как-то не получалось больших успехов. Да, и лет-то ей еще было четыре или чуть больше. И вот однажды мы ехали в трамвае, и вдруг дочка прочитала вывеску на магазине: «Мясо».
Я, естественно, захотел проверить ее умение читать, ведь посещение мясных магазинов было почти каждодневным ритуалом, и Ника могла произнести название магазина, как ассоциацию, связанную с этими запоминающимися событиями. Поэтому попросил прочитать вывеску с конца.
Она, совсем не утруждаясь, читает: «Осям!». Все – отпали любые сомнения – дочка начала читать!
*
Когда Нике исполнилось пять лет, она уже довольно бегло могла читать. И читала много и с интересом.
Однажды мы были в гостях, где ей предложили посмотреть с десяток отличных детских книг. Она начала их читать и перелистывала страницы, по мере их прочтения.
Правда, выглядело это не как чтение, а как простое рассматривание картинок. Хозяйка, как всякая мать, решила научить нашу малышку читать и стала показывать буквы в тексте, спрашивая: «Знаешь ли ты эту букву?». Ника отвечает.
Тогда хозяйка спрашивает: «А это слово прочитаешь?» Ника же читает все предложение, да еще и с выражением! Удивлению хозяев не было предела. Как мы были рады – умение читать и наша заслуга.
*
В Невеле наши бабули все время что-нибудь делали полезное и нужное. В тот раз все собирали яблоки и резали их для сушки. Ника и Ира играли рядом.
О проекте
О подписке
Другие проекты