Перед долгой разлукой хочется накопить побольше ярких воспоминаний. Как это мне удалось, трудно судить. Но одно могу сказать точно, не было у меня на лице таких знатных фингалов, как у двоих – троих спутников по вагону – призывников, только что распрощавшихся с домом.
Перед предстоящей службой я почти две недели пробыл дома с родными. В один из последних дней ноября вернулся в Горький, и утром явился на призывной пункт.
Днем нас погрузили в пассажирские вагоны, при этом призывников – горьковчан – набралось довольно много, мы едва уместились в десяти вагонах. Все пытались узнать у сопровождающих сержантов, куда же нас повезут, но они молчали, как рыбы.
Похоже, они сами не знали, куда мы едем. После сержантской школы те ехали неизвестно куда, то есть по слепой воле военачальников.
Как только тронулся поезд, началась какая-то вакханалия, другими словами, пошла повальная пьянка. Откуда появилось столько водки и почему вдруг всех потянуло на подвиги – трудно объяснить.
В нашем купе, откуда ни возьмись, тоже появилось это зелье. Да не одна бутылка, а несколько штук, а сколько, я уже не припомню, но по уважительной причине. По странной логике закуски, считай, никакой не было – немного хлеба и банка бычков в томате.
Минут через пятнадцать после отправления мы подъезжали к мосту через Волгу. Мои попутчики уже во всю мощь и ширь своей души прощались с былой жизнью, распивая водку.
Справа, как всегда, открылся красивый вид на город, и я мысленно с ним попрощался. Тут и до меня дошла очередь отмечать начало службы – мне торопливо вручили стакан с водкой.
Попутчикам я признался, что три четверти стакана водки для меня перебор и, если я и выпью, то не за раз, а с небольшим перерывом, и предложил разделить эту дозу с кем-нибудь из желающих.
Но тут раздался крик: «Атас! Командир идет!». Мне пояснили, что идет офицер с сержантом, поэтому надо пить скорее, иначе все погорим.
Пришлось сказать – «душа подвинься» – и выпить свою порцию, как горькое лекарство. Такая лошадиная доза и отсутствие закуски сделали свое черное дело, и я быстро провалился в сон.
Хорошо, что хватило здоровья, и мне удалось проспать почти двадцать часов без всяких последствий. Проснулся я уже на следующее утро, когда поезд стоял в городе Кирове.
А через сутки нас привезли в Свердловск, где мы окончательно расстались с гражданской жизнью и одеждой, а вместо нее надели солдатское обмундирование. Так началась совсем новая страница жизни.
Чтобы узнать человека,
надо с ним пуд соли съесть.
Старинная пословица
О заботе Родины и о патриотизме в наши дни не говорит только ленивый. Любопытно, что наши записные патриоты рассуждают, прежде всего, о военно-патриотическом воспитании. Как будто патриотизм нужен только во время военных действий.
Впрочем, возможно, тем самым, такое понимание патриотизма и выдает подлую душонку этих рьяных пропагандистов. В том смысле, что в трудную военную пору ты – гражданин – обязан беззаветно любить Родину, и не задумываться о том, а любит ли она тебя. И тем более, никто не должен задумываться над вопросом, а была ли взаимная любовь Родины и гражданина до войны?
Ведь недаром во время войны только у нас в армии появились заградотряды. Только у нас отцы-командиры, считая себя патриотами и знаменитыми тактиками, а то и стратегами, гнали солдатиков на минные поля, пулеметы и безымянные высотки только ради отчета перед начальством. Однако, эти командиры никогда и ни перед кем не отчитывались за гигантские и часто бессмысленные потери личного состава.
Хотя сейчас многие обыватели просто заходятся в экстазе при восхвалении Сталина и всей его братии в войне с немцами. Но справедливости ради, многие наши натужные военные успехи – это ли не типичный пример насильного востребования патриотизма у солдат, и почти полное отсутствие оного у них, у командования.
Однажды, уже на склоне лет, после какого-то очередного приступа патриотизма у наших верхов, я задумался о его сути. Тем более, после изучения явлений самоорганизации в социальных системах, у меня сложилось некоторое представление о природе патриотизма.
Суть любых явлений самоорганизации выражается в том, что в результате взаимоотношений между частями системы, то есть людей, в ней происходят количественные изменения. В результате чего возникает новое качество отношений частей системы. При этом появляются новые свойства системы – это, по сути дела, и есть проявление нового качества отношений в ней.
Например, в социальных системах так формируется менталитет. Впрочем, так же возникает любые новые свойства как результат отношений людей в социальной группе.
Многие помнят, что у каждого из параллельных школьных классов всегда появлялись непохожие свойства, отличающие один класс от другого. Возникающие свойства класса – это, считай, тот же менталитет, только в небольшой социальной группе. И складываются эти свойства, как результат самоорганизации – довольно продолжительных взаимоотношений учеников.
Почти так же в результате взаимосвязей между людьми возникают разные формы отношений от любви и до ненависти. Так как люди всегда отличаются друг от друга, то и возникающие отношения между ними всегда отличаются от отношений с другими людьми.
Кто дружил с несколькими друзьями, может подтвердить, что с каждым другом возникают свои дружеские отношения, и они отличаются от других. Даже здесь проявляется длительность взаимных отношений, чем больше общаются люди, тем лучше узнают друг друга. То есть и с другом съеденный пуд соли даст результат.
Так и патриотизм возникает, как результат отношений Родины (то есть социальной среды) и человека. Другими словами, это его ответная реакция на общение с социумом. При этом у каждого возникают свое индивидуальное отношение к Родине, свое чувство патриотизма. Как Родина любит гражданина, так и гражданин, естественно, любит Родину.
Если же нет любви, то никакое военно-патриотическое воспитание не даст хороших результатов. Обидно, что государство приватизировало Родину, и говорит от ее лица, но следует рассудить, а любит ли государство, точнее, государственные мужи свою Родину, свой народ, и проявляют ли они патриотизм, заботясь о здоровье, образовании, соблюдении прав людей и о других потребностях их.
Впервые подобные мысли о безмерной силе любви Родины ко мне появились, когда я получал из рук взмыленного старшины сапоги, гимнастерку, брюки, ремень с бляхой, шапку, бушлат и прочие богатства.
То, что мы держали в руках какое-то подобие богатства, узнали много позднее – почти через месяц. Когда в новеньком обмундировании мы прибыли в свои части, то «старики» – старослужащие просто – напросто украли наши новенькие вещи и подменили их старыми.
Но не пойман – не вор. Вечером ты оставил свое обмундирование на вешалке, а утром его нет – как нет. Имеется какая-то подержанная шапка и бушлат, вот их и надеваешь – на улице-то мороз.
Но вернемся к моменту нашего преображения – получения военного обмундирования, но точно, не обретения бравого военного вида.
Хорошо, что отец на рыбалках и на охотах научил меня накручивать портянки на ноги. Пока старшина обучал новобранцев этому умению, у меня появилось время рассмотреть свою полученную амуницию.
Тут и открылись размеры и время проявления горячей любви Родины к моей скромной персоне.
Так, сапоги сделали мне в славном городе Кимры, аж, в тысяча девятьсот пятидесятом году, когда я оканчивал начальную школу. Моя гимнастерка была готова, когда я перешел в седьмой класс, шаровары, типа, галифе – в восьмом классе. В десятом классе я был обеспечен бушлатом, а через год – шапкой. Так что любовь Родины ко мне проснулась очень рано, а я, неблагодарный, не вскармливал в себе ответного чувства.
Ты уж прости меня, моя Родина, виноват. Впредь буду осмотрительней.
Курс молодого бойца – это обязательная программа подготовки полностью
боеспособного воина…
Отрывок из Боевого устава Советской Армии
Нам объяснили, что начинается очень важный этап нашей воинской службы. Называется он курс молодого бойца. Мы приготовились к учебным боевым действиям.
Когда нас доставили в часть, то оказалось, что это большущий учебный полк, где из бывших гражданских в меру расхлябанных разгильдяев готовят солдат, более-менее пригодных к службе, в смысле, к боевым действиям. За месяц из нас хотели сделать воина, который многое должен уметь и мочь.
Перво-наперво, нас научили ходить строем. Вся эта шагистика называлась строевая подготовка. Какое отношение она имеет к подготовке к боевым действиям, и помогает ли выжить в окопе и в бою, не знаю, так и не успел понять. Но чувствовалась любовь командиров к прусскому гусиному шагу. Видно, въелась эта пруссятина в нашу армию надолго.
За это же время научили нас петь разные строевые песни. Возможно, услышав наше пение, враг дрогнет, но маловероятно, что в панике побежит. Мы сразу узнали анекдот о таком этапе обучения.
Идет колонна солдат.
Старшина: Запевай!
– Не хочу!
– Как фамилия?
– По долинам и по взгорьям…
Долго учились мы зачем-то быстро раздеваться при отбое и очень быстро одеваться при подъеме. Какую роль во время военных действий будет играть это умение, и до сих пор не знаю. Особенно странно выглядело стремление научить нас быстро раздеваться при отбое.
Чтобы не сделать промашки и не подвести друзей по отделению некоторым приходилось петли на гимнастерке и шароварах прорезать бритвой. Это понадобилось для того, чтобы обмундирование расстегивалось при первом же прикосновении. У каждого это получалось по разному. Так чересчур старательные солдаты очень основательно прорезали петли на прорехе брюк, простите, шаровар.
Результаты по скоростному одеванию-раздеванию заметно улучшились, только вот пуговки у некоторых стали выскакивать из своих петель в самое неподходящее время и в местах, для раздевания не предназначенных.
Мы научились собирать и разбирать автомат и карабин и тоже за какое-то недолгое время.
Поэтому, если не будет патронов, как это часто случалось во время войны, мы сможем деморализовать противника тем, что свое оружие мы ему не отдадим, а разберем на множество частей и побросаем ему навстречу. Пусть потом мучается и попробует собрать. Ничего у него не получиться, а мы уже не поможем, так как ничего не скажем, а будем молчать.
Однажды мы занимались в спортзале. Но не в спортивной форме, а в нашем обмундировании, зато без ремней. Нам следовало сдать нормативы по подтягиванию на турнике. Можно было и сразу получить зачет, если подняться на турнике переворотом. Но, если не удавалось сделать такой подъем, то три подтягивания – это тоже хорошо.
Самое удивительное заключалось в том, что зачет можно было получить, если правильно, по уставу, выполнить подход к турнику, затем фиксацию, то есть остановку под турником, и потом даже без самого подтягивания, выполнить отход от снаряда с последующим рапортом: «Рядовой Х, упражнение закончил».
Большая часть моих сослуживцев так и получила зачет за упражнения на турнике, но без самого подтягивания! Оказывается, даже в армии уже начинался формализм.
Кроме того, мы научились быстро чистить картошку. Скорость при этом была нужна, так как чистили ее ночами, после отбоя, то есть за счет нашего сна. Хотя понятно, что даже без этих вахт, все мы постоянно хотели спать. Нам казалось, что мы не высыпаемся, но восьми часов сна вообще-то достаточно, мы же не понимали этого – не привыкли пока к такому режиму.
Итак, о вахте. После отбоя мы шли на кухню чистить картошку, нам показывали фронт работ – гору ящиков с картошкой в человеческий рост и две пустые ванны.
Чем быстрее мы наполним эти две емкости чищеной картошкой, тем быстрее пойдем спать. Хорошо, что работала стационарная картофелечистка, она крутилась непрерывно. А мы помогали ей ножами и другими ручными устройствами, выковыривая глазки из клубней.
К часу ночи обычно вторая ванна, наконец, наполнялась, а мы спешили спать. Нам в этот момент казалось не таким уж важным, умеем ли мы работать ножами по картошке. Да и сейчас это умение осталось непонятым и невостребованным.
Да, еще нас учили ползать по-пластунски, но выпало уже довольно много снега, и мороз перевалил за – 25 градусов, поэтому ползали мы около крыльца нашей роты, где снега лежало поменьше – его расчищали. За всю службу это уменье не пригодилось, может быть, и хорошо, что так.
В самом конце курсов молодого бойца мы приняли присягу. А до того нас отвезли на полигон, где каждый тремя выстрелами поразил мишень, как смог. Был опять сильный мороз, и долго целиться было не с руки. От холода пальцы примерзали к спусковому крючку.
После этих ощущений на полигоне, трудно было представить, как в войну примерно в таких же условиях солдаты сидели в окопах. А ведь сидели, да еще и воевали!
Где мы только ни бывали. Можно даже сказать, что мы почти нигде не бывали. Но зато, если нас судьба куда-то заносила, то мы везде находили что-нибудь хорошее и запоминающееся. У кого-нибудь бывало и другое
Через день после присяги нас развозили во все концы СССР. Меня судьба забросила на Северный Урал. Везли нас в «телятниках» – товарных вагонах с печкой посередине. Ехали недолго – утром выехали, а поздним вечером уже прибыли в город Ивдель.
Как везде, там тоже был сильный мороз, поэтому нас быстро высадили из вагона, построили и повели, бог весть куда.
Мы шли по широким дощатым мосткам. Снег громко скрипел от мороза и топота сотен кирзовых сапог. А доски усиливали этот звук. Шли мы какими-то коридорами из заборов. Это были лагеря, или зоны. Высокие тоже дощатые стены с колючей проволокой наверху окружали нас. Яркий свет прожекторов иногда освещал дорогу, но чаще он освещал что-то внутри лагерей.
Через полчаса мы вышли на плац батальона. Опять мороз не дал разгуляться командирам. Они выкрикивали названия профессий, а те, кто к ним относился, выходили из строя, их тут же строили и разводили по казармам, где находились четыре роты железнодорожного батальона.
Я попал в роту тяги, то есть в паровозно-тепловозную. Нас быстро уложили спать, так как время перевалило уже за час ночи. Правда, поспать нам довелось только до семи часов утра.
Первым, кого мы увидели, был старшина Бондаренко. Меня удивило то, что он был поразительно похож на моего отца. Все дальнейшее сосуществование с ним проходило для меня немного по-другому, чем у сослуживцев. Не мог я относиться к старшине иначе, чем с некоторым уважением.
Правда, старшина оказался довольно строгим и придирчивым, но в меру. Так, являясь к подъему, он слушал доклад дневального, подавал команду: «Вольно» и проходил в роту. Первым словом, которое он издавал при этом, звучало, как многозначительное: «Та-а-а-к». После этого вступления, следовало некоторое внушение дежурному по роте за допущенные промахи, а после него начиналась обычная служба.
В первые дни пребывания в своей части мы – новобранцы еще ничего не знали об особенностях здешних мест и традициях. Оказалось, что наша часть только год назад перебазировалась в Ивдель, и поэтому мы застали время обустройства.
Казарма построена только полгода назад, а старослужащие рассказали нам, как они еще год назад жили в палатках. Так что мы попали почти в курортные условия. Но еще очень многое требовалось для полного комфорта. Это нам еще предстояло построить.
Первый же подъем уже порадовал тем, что не было никаких сержантов с секундомерами в руках, которым хотелось бы поймать не слишком расторопных и наказать их.
Мы, правда, спешили уложиться в нормативы, выдуманные ретивыми служаками, но старослужащие посмеивались, и казалось, неторопливо натягивали свою форму. Однако эти ребята от нас не отставали, и в строй мы вставали одновременно.
Потом началась зарядка – пробежка по морозу без бушлатов, в гимнастерках. Кстати, старшина также бежал с нами. Затем умывание и бритье той незначительной щетины, что начинала произрастать на щеках и на подбородке.
Тут и проявилась неустроенность и суровые условия нашего места службы. Вода в умывальниках оказалась так холодна, что для умывания и чистки зубов она еще подходила, то для бритья – не очень.
Через неделю я увидел «народное изобретение» для подогрева воды из двух бритвенных лезвий и стакана. Его, подключали к электросети и через несколько секунд получали стакан горячей воды, годной для бритья. Очень быстро, но и опасно тоже.
Через год мы уже построили хорошую умывальную комнату и даже сушилку для рабочей одежды. И вообще, как всякие мастеровые люди, а такие встречались среди сослуживцев нередко, мы создали почти комфортные условия быта.
Все необходимое для жизни наша часть железнодорожных войск перевозила в вагонах. В них размещался небольшой клуб с киноустановкой, дизельная электростанция, мастерская со станками, баня, почта и много чего еще. Но уже достраивалось здание библиотеки, и начиналась постройка большого клуба.
При относительном комфорте нашего быта, одно неудобство преследовало первогодков непрерывно и доставляло почти страдания, но совершенно неведомые для старослужащих – это голод.
О проекте
О подписке
Другие проекты