6

Два дня Бармин был плотно занят и никак не мог доехать до Евдокимова. И только на третий день привез деньги для передачи Паршову.

Получив деньги, Евдокимов тут же позвонил охраннику. Была суббота, тот был свободен от дежурства и находился дома. Узнав, что Евдокимов готов привезти сто тысяч, охранник возбудился от радости.

– Это дело, дело! – заявил он. – Это по-мужски, чего кашу по тарелке размазывать!

Долго определяли место встречи. В итоге договорились встретиться в кафе «Чайковский» на Триумфальной – там бойкое место, всегда полно народу, и это гарантия от возможных инцидентов и с той и с другой стороны. Хотя, когда обсуждали детали, ни Паршов, ни Евдокимов не представляли, какие могут быть инциденты. Не перестрелку же там устраивать!

Бармин предложил Евдокимову, чтоб тот взял его с собой на эту встречу. Лучше будет, если именно он, Бармин, как человек сторонний, предъявит охраннику запись его любовных упражнений с сестрой-хозяйкой. Пусть Евдокимов будет к этому не причастен. Взвесив все «за» и «против», Евдокимов согласился. Решили, что первоначально Бармин будет сидеть где-нибудь за столиком в стороне и в определенный момент подойдет. Приятели разработали целый сценарий, как заставить Паршова не открывать рот и навсегда забыть о Евдокимове. Оставалось только этот сценарий удачно осуществить.

За пятнадцать минут до назначенного времени Евдокимов сидел в кафе «Чайковский». Бармин расположился за столиком в стороне.

Паршов, одетый в светлый костюм, придававший некоторое благородство его внешнему виду, появился ровно в назначенное время, так велико было его желание получить в руки заветные сто тысяч. Он уже с радостным чувством прикинул, на что потратит эти деньги. Не забыл он в будущих тратах и свою любовницу по месту работы. Сестре-хозяйке он намеревался подарить флакончик французских духов или то, что она попросит – для этой цели он определил сумму в пять тысяч. Одним словом, душа Паршова пела, как у оперившегося птенца, впервые взлетевшего ввысь.

Войдя в кафе, Паршов сразу увидел Евдокимова, сидевшего в центре зала, и направился к нему. Протянул Евдокимову руку для пожатия. Тот удивился такой бесцеремонности, но руку все же пожал.

– Ты, я вижу, человек разумный, – заговорил Паршов, присаживаясь к столику и осматриваясь по сторонам. Убедившись, что Евдокимов пришел без сопровождающих, поощрительно продолжал: – Не переживай, друг! Деньги твои пойдут на благотворительные цели… У моих соседей сын, мальчишка пяти лет, тяжело болен… Рак, понимаешь! Шестьдесят тысяч я отдам на его лечение, – беззастенчиво врал охранник и сам верил в свою ложь: а что, глядишь, и вправду, перечеркнув собственные финансовые затеи, он отдаст деньги на лечение соседского ребенка?!

Евдокимов, разглядывавший Паршова, сразу понял, что тот врет. Врет, чтобы не выглядеть мерзавцем в глазах Евдокимова, ведь он и Евдокимов могут еще не раз встретиться в поликлинике, куда Евдокимов заходит к своему приятелю, доктору Зайцеву. И Евдокимов сделал вид, что поверил словам охранника.

– Помощь ребенку – дело хорошее, – согласился он. Затем достал из папки, которая была при нем, чистый лист бумаги, авторучку, положил перед Паршовым. – Пиши расписку.

– Какую расписку? – не понял тот.

– Что ты получил от меня сто тысяч.

– Зачем тебе расписка? – поинтересовался Паршов недовольно.

– Чтобы ты впоследствии меня не шантажировал… – объяснил Евдокимов. – Мало ли что тебе в голову взбредет, и ты захочешь получить еще столько же!

– Обижаешь, брат! Я – человек слова! Майор в отставке! Я в Чечне кровь проливал! А офицеры свое слово держать умеют!

Евдокимов смотрел на него и думал: «Врет! Все врет! И про то, что в Чечне кровь проливал, и про то, что он – майор… Если и служил, то прапорщиком или, в лучшем случае, был старлеем. И не в Чечне, а где-нибудь в Мухосранске…»

Бармин, сидевший вполоборота, и прислушивавшийся к разговору, тоже не верил словам охранника. Обычный вымогатель, который хочет при этом выглядеть «приличным чуваком».

Подошла официантка, пухленькая девица с розовыми щечками, принесла заказанную Евдокимовым чашку кофе.

– Чего желаете? – спросила она у Паршова, и глазки ее кокетливо блеснули.

– Сто граммов водки и салатик какой-нибудь… – заказал тот. К нему вернулось хорошее настроение. Не омрачать же себе праздник из-за какой-то там расписки!

Официантка ушла.

– Пиши, – повторил Евдокимов, отпив кофе из чашки. – Я такой-то и такой-то, получил от гражданина Евдокимова сто тысяч рублей за обязательство хранить молчание… Число и подпись.

Паршов, поморщившись, все же взял в руки ручку и стал писать расписку. Когда расписка была готова, охранник в ответ на жест Евдокимова отдать ему бумагу, покачал головой.

– Давай бабки!

Евдокимов достал из кармана конверт с деньгами. Театрально, работая на Паршова, огляделся по сторонам, нет ли ненужных свидетелей, и, не обнаружив таковых, вынул из конверта деньги и стал их пересчитывать. Когда деньги были пересчитаны, Евдокимов вложил их обратно в конверт. Но конверт охраннику сразу не отдал, а задержал его на несколько мгновений в своей руке. Это был условный знак для Бармина.

Тот тут же поднялся и подошел к столику Евдокимова.

– Вы, кажется, Паршов Петр Гаврилович? Сотрудник вневедомственной охраны? – спросил он, заглянув демонстративно в какую-то бумажку и стараясь быть доброжелательным, чтобы не напугать охранника. – Вот вы-то мне и нужны…

Но тот все же забеспокоился: неизвестный человек подходит к вам в кафе, называет вашу фамилию, должность… Не иначе как следил за вами! А если не следил, то как он оказался в кафе, куда пришли вы? Случайной такую встречу не назовешь!

– Да, это я, – подтвердил Паршов. – А в чем, собственно, дело? Кто вы такой? И как вы нашли меня?

– Кто я – не столь важно… Видите ли, уважаемый Петр Гаврилович, – заговорил Бармин ласково, стараясь выглядеть симпатягой, – мне необходимо обсудить с вами один деловой вопрос… Это в ваших же интересах! Не могли бы мы присесть в стороне и поговорить без свидетелей… – Здесь Бармин кивком головы указал на Евдокимова. – Дело, уважаемый Петр Гаврилыч, весьма деликатное… Вы извините, товарищ… – обратился Бармин к Евдокимову, словно они были незнакомы, – я заберу вашего собеседника на несколько минут… Вы не против?

– Да нет…

Паршову не нравился Бармин, неизвестно откуда появившийся, не нравилось, что тот старается выглядеть симпатягой, но он все же поднялся и пошел следом за ним.

Когда они уселись за столик Бармина, тот все еще стараясь выглядеть «душкой» («Вот артист!» – подумал о нем восхищенно Евдокимов), достал из кармана свой смартфон, включил его и, ткнув на нем пару раз пальцем, приблизил экран к лицу Паршова.

Увидев на экране сцену, где он совокупляется с сестрой-хозяйкой и которую он, ерзая на стуле, досмотрел до конца, охранник заметно побледнел. Оправдалось его предчувствие, что человек, появление которого вызвало в нем беспокойство, появился не просто так.

Паршов потянулся рукой к аппарату, желая взять его в руки, но Бармин тут же убрал его в сторону.

– Откуда это у вас? – спросил Паршов.

– Источник раскрыть не могу, – все так же мило улыбаясь, ответил Бармин.

– Такое ощущение, что кто-то ходил с камерой за нами по пятам… Не понимаю, как он мог проникнуть в комнату, где были мы с Зиной! Мы же закрылись на ключ. А видеокамер в помещении нет! – недоумевал удрученный охранник. И хмуро спросил: – Что вы хотите от меня? Не просто же так вы явились сюда?

– Вы женаты? – спросил Бармин.

– Да… – безрадостно подтвердил Паршов.

– Я могу ознакомить вашу жену с этим видео, – невозмутимо произнес Бармин. – И главного врача вашей поликлиники заодно. Пусть посмотрит, чем занимаются его сотрудники в рабочее время… Думаю, и ему, и вашей жене это не очень понравится.

Паршов горестно вздохнул.

– И откуда ты только взялся?!

– Я?.. Живу в этом городе.

Паршов несколько мгновений с ненавистью смотрел на Бармина.

– Короче! Чего ты хочешь? – спросил он.

– Сто тысяч.

– Сто тысяч! – дернулся на стуле Паршов. – Это немалые деньги!

– Конечно, – согласился Бармин. – Но это видео того стоит. Это же целый гимн любви! – И добавил: – Принесешь деньги, и мы тут же его уничтожим.

Паршов болезненно поморщился. Ему страстно захотелось дать по морде сидящему напротив незнакомцу, но он понимал: это мало что изменит. Кроме того, можно получить сдачи… Придется отдать ему сто тысяч, которые принес Евдокимов. Паршов с болью в душе осознал, что все его прожекты по части использования евдокимовских денег летят в тартарары. И когда еще представится случай срубить такие бабки, неизвестно! Праздничный фейерверк, долго освещавший небеса в мечтах Паршова, окончательно угас!

– Хорошо! – хрипло произнес он.

Паршов поднялся, вернулся к столику, за которым его ожидал Евдокимов и куда официантка уже принесла для него графин с водкой и салат. Теперь этот «праздничный» натюрморт выглядел, как насмешка.

– Давай бабки! – сказал он Евдокимову.

– Расписку! – потребовал тот.

Паршов вынул из кармана сложенный вчетверо лист бумаги с распиской, который, уходя к столику Бармина, забрал с собой. Протянул его Евдокимову.

Евдокимов в ответ отдал конверт с деньгами, изобразив на лице скорбь по поводу расставания с ними. Сделал так для большей убедительности.

Паршов вернулся к столику Бармина и, прежде чем отдать тому деньги, спросил:

– Я надеюсь, копии этой записи нет?

– Нет, – заверил Бармин. И, потешаясь внутренне над охранником, продолжил в его же духе, когда тот клялся Евдокимову, что он – человек слова, майор в отставке, воевал в Чечне: – Даю слово мичмана! А мичманы слово держать умеют! Проходя службу на флоте, я охранял рубежи нашей родины! Держал границу на замке!

Ощущая приятную тяжесть денег в конверте, Паршов подержал его еще с минуту в руке и со скорбной миной отдал.

Бармин убрал конверт в нагрудный карман куртки. Протянул охраннику смартфон, объяснил, что и где следует нажать, чтобы стереть запись. И когда тот самолично удалил запись (подумав при этом, что для личного пользования ее можно было бы оставить), Бармин забрал аппарат и, не прощаясь, вышел из кафе на Триумфальную площадь.

Расстроенный Паршов вернулся к столику Евдокимова. Молча сел на свое место. Залпом выпил рюмку водки. Так же молча ткнул пару раз вилкой в салат. Подозвал официантку, расплатился. И поднялся, намереваясь уйти.

Евдокимов, наблюдавший с невозмутимым видом за страданиями охранника, удивленно воскликнул:

– И это все?!

– В каком смысле? – не понял Паршов.

– Ты провернул такую сделку, получил хорошие бабки и уходишь, даже не поставив мне рюмки коньяка?! – вопросил Евдокимов, желая окончательно добить вымогателя. – Жадность – скверный порок!

– Какую еще рюмку коньяка?!

– Среди порядочных людей принято обмывать крупные сделки! Ты обул меня на сто тысяч и не хочешь поставить выпивку?!

– Да пошел ты! – махнул рукой Паршов и двинулся к выходу.

На полпути он вдруг остановился, вернулся к столику Евдокимова.

Подозвал официантку, оказавшуюся поблизости, сунул ей в руки пятисотрублевую купюру и сказал, кивнув на Евдокимова:

– Принеси этому душегубу рюмку коньяка!

И ушел. На этот раз окончательно.

Евдокимову не понравилось, что Паршов обозвал его «душегубом», ведь он не был причастен к убийству Менделеева, но не стал комментировать его слова. Алчный охранник получил по заслугам! Довольный результатом встречи, Евдокимов дождался, когда официантка принесет коньяк, выпил его (не пропадать же добру!) и только после этого покинул кафе.