4

Придя домой, Евдокимов застал Светлану в слезах.

В квартире был беспорядок. Дверцы шкафов были распахнуты настежь, вещи и книги валялись на полу. Ящики комода были выдвинуты, бижутерия и разная мелочь, а также нижнее белье, хранившееся там, – все это было выброшено наружу и в беспорядке лежало вокруг. Не было сомнений, что в квартире, в отсутствии хозяев, был устроен обыск, и люди, которые его проводили, не стеснялись делать свое дело самым беззастенчивым образом.

Евдокимов сразу понял, что послужило причиной этого. Неслучайно приходил к ним лжеслесарь. Видимо, он выяснял обстановку.

Светлана бросилась к мужу, повисла на нем, словно искала защиты от тех, кто устроил в квартире разгром.

– Ты решила сделать генеральную уборку? – пошутил Евдокимов, желая успокоить жену. И поцеловал ее в щеку.

Шутливый тон мужа и его поцелуй подействовали на Светлану успокаивающе. Она вытерла слезы.

– Представляешь, прихожу с работы, а тут такое…

Евдокимов поднял с пола пару книг, тетради, сброшенные со стола, положил их на место.

– Что эти люди искали? – спросила Светлана, поднимая с пола свою блузку и вешая ее в шкаф.

– Я думаю, они искали смартфон Менделеева… Который ты отвезла Нике.

– И поэтому перевернули все вверх дном? Мне теперь два дня придется наводить порядок…

– Позвони моей матери, – сказал Евдокимов, – она приедет и поможет тебе…

Светлана пригладила волосы, присела на диван. И спросила устало:

– Тебе так нужен этот смартфон?

– Ты о чем? – не услышал ее Евдокимов, мучительно думавший над тем, как обезопасить себя и Светлану от подобных происшествий в будущем.

– Я про этот смартфон, телефон, граммофон… или как там его еще? Может, тебе следует его отдать!

– Кому?

– Тем, кто его ищет.

– Я не знаю тех, кто его ищет, – сказал Евдокимов. – Меня преследуют разные люди… Сегодня в центре города нас с Барминым обшманали какие-то немытые цыганки, повытаскивали все из наших карманов… Мы еле отбились от них!

Евдокимов присел на диван рядом с женой. Обнял ее.

– Ты даже представить себе не можешь, какая уникальная штука этот смартфон…

И Евдокимов коротко повторил то, что уже рассказывал жене в день приезда из командировки. Тогда Светлана отнеслась к его рассказу о смартфоне без особого интереса. Но теперь, уяснив суть, она поняла, что это за аппарат и какую опасность он представляет для Евдокимова.

– Все же, отдай его! – повторила она. – Я не хочу, чтоб нашу жизнь постоянно лихорадило… Не хочу, чтобы в нашем доме появлялись полицейские, вроде Таракана, подозрительные сантехники и прочие, способные в отсутствие хозяев залезть в квартиру и все в ней перевернуть вверх дном!

– Ладно, я подумаю, – пообещал Евдокимов, желая успокоить жену.

Но отдавать добровольно смартфон кому-либо из тех, что следили за ним, он не собирался. И сейчас он думал лишь о том, сможет ли он безбоязненно пользоваться им в доме у Ники, чтобы получать необходимую информацию и чтобы те, кто за ним следит, не смогли бы это место обнаружить.

– Давай позвоним в полицию, – предложила Светлана, беря в руку мобильный телефон. – Пусть приедут и займутся поиском тех, кто залез к нам в квартиру…

– Пропало что-нибудь серьезное из вещей? – спросил Евдокимов.

– Не знаю… Пока не знаю.

– Не надо звонить в полицию, – удержал ее Евдокимов. – Все равно они никого не найдут, а объяснять придется многое… Я был рядом с Менделеевым, когда он помер, и первый буду под подозрением, как возможный убийца. Не надо звонить в полицию, – повторил он. – Но надо сменить замки! И поставить квартиру на охрану.

Ночью разразилась гроза.

На потолке в спальне полыхали отблески молний, сверкавших за окном. Вдали грохотал гром, не поспевающий за огненными вспышками. Один раз гром ударил над самой крышей, от этого удара, казалось, развалится до основания весь дом, такой он был силы. И проснувшемуся Евдокимову показалось, что он оглох, оглох на всю оставшуюся жизнь и лишился всего того, что находилось внутри черепной коробки и что называется мозгом. Некоторое время Евдокимов лежал неподвижно, будто мертвый. Потом память ожила, и в голове неожиданно возник образ Тани Воропаевой, девочки, в которую он был влюблен в школьные годы, перед ним возникло ее милое улыбчивое лицо, излучающие свет глаза… И Евдокимов с облегчением отметил, что с головой у него все в порядке, мозг на прежнем месте. Но попутно подумал: если последует еще один такой сокрушительный удар грома, тогда точно наступит конец.

Светлана в эти минуты продолжала крепко спать. Евдокимова удивляло, что ее не пробудило светопреставление за окном и вселенский грохот, сотрясший до основания весь дом. Она лишь поморщилась, словно увидела во сне что-то неприятное, и вновь лицо ее обрело спокойное выражение.

И слава богу! – подумал Евдокимов. Это к лучшему, что она растворилась в своем сновидении и вся эта гроза осталась за пределами ее чувств… Ах, если бы в жизни такое было возможно – уходить за пределы неприятных ощущений!

Дождь, шумевший вполголоса, обратился в ливень, и с неба лило, не переставая. Потоки воды так обильно поливали землю, словно на город обрушилось сразу несколько Ниагарских водопадов.

Утром, выглянув в окно, Евдокимов увидел, что весь двор залит водой и машины местных жителей стоят, погруженные в нее до половины. И люди, идущие через двор, передвигаются в воде по пояс.

Какой-то добросердечный старичок в белой панаме, ступая в воде, держал на руках собаку таксу: видимо, вынес ее, чтобы выгулять, и теперь искал место повыше, где таксу можно было бы поставить на землю и та смогла бы сделать свои собачьи дела. Подходящим местом ему показалась крыша домика на детской площадке – сам домик находился в воде, но вот до его плоской, чуть покатой крыши вода не добралась. Старичок поставил таксу на крышу домика и что-то говорил ей, вероятно, убеждал сделать то, что полагается сделать собаке на прогулке, такса же упрямилась – крыша не казалась ей подходящим местом.

5

На следующий день Светлана отпросилась с работы и осталась дома. Принялась наводить в квартире порядок после разгрома, устроенного неизвестными лицами. За этим занятием она провела большую часть дня. Не раз у нее появлялось желание все бросить к чертовой матери и уйти в какое-нибудь веселое местечко и загулять там до позднего вечера, но, когда она представляла, что придется возвращаться в квартиру, где остались валяющиеся на полу вещи и где ее будет ждать недовольный Евдокимов, желание сбежать из дома пропадало. И Светлана, сжав зубы, продолжала чистить и убирать одежду в шкафы, раскладывать вещи по полкам в комнатах и в кухне. Особенно мучительно было собирать многочисленную бижутерию и предметы косметики, которые злоумышленники повыкидывали из ящиков комода и которые валялись в разных углах.

В какой-то момент у Светланы возникла мысль позвонить матери Евдокимова, как он ей предлагал, и позвать ее в помощницы, но, зная ее болезненное состояние (у матери в последнее время часто «прыгало» давление), не решилась это сделать.

Евдокимов же после работы, соблюдая меры предосторожности, путая следы, отправился к Нике Тверской. Он предупредил ее заранее о своем визите, позвонив с чужого мобильного телефона.

Набрав код, Евдокимов вошел в подъезд и некоторое время стоял у лифта, проверяя, не идет ли кто следом. Было бы непростительной ошибкой «засветить» место, где хранится смартфон. Убедившись, что «хвоста» нет, Евдокимов вошел в лифт.

Ника встретила его с радостной улыбкой.

– Это чудесно, что у тебя появился повод изредка заезжать ко мне в гости… Обедать будешь? Есть японские пельмени и свежие щи, я только что их сварила.

– Если Ника Самофракийская была богиней победы, то Ника Тверская будет богиней обедов! – пошутил Евдокимов. – Придется поставить твой бюст в Греческом зале Музея имени Пушкина!

Но обедать отказался:

– Мне надо срочно заглянуть в смартфон.

Евдокимов нравился Нике, и она всегда чуточку кокетничала с ним. Но флиртовать с Евдокимовым серьезным образом Ника ни за что не стала бы. Светлана была ее близкой подругой, а Ника свято соблюдала принципы дружбы. Да и Евдокимов, прояви вдруг Ника к нему интерес, не стал бы раскручивать эту любовную связь – он был влюблен в свою жену.

– Может, рюмку коньяку? – предложила Ника.

– Спасибо, в другой раз. Мне надо поработать с смартфоном…

Ника поставила стул под антресолью. Влезла на него. Сняла сверху хозяйственную сумку. Протянула ее Евдокимову.

– Смартфон лежит в косметичке, – пояснила она.

Евдокимов достал из сумки косметичку. И, оставив сумку на полу, направился в гостиную.

– Оставь меня на некоторое время, – попросил он Нику, усаживаясь за письменный стол.

– Я сварю тебе кофе, – сказала та и ушла.

Евдокимов вынул из косметички смартфон, включил его. «Амиго-429» работал, но требовал подзарядки. Для этой цели Евдокимов принес с собою зарядное устройство от своего мобильника, которое, как он выяснил ранее, подходило к смартфону Менделеева. Евдокимов подсоединил зарядное устройство к аппарату и включил в сеть.

Некоторое время он сидел в раздумье, решая, чьи данные набрать в первую очередь, чтобы еще раз проверить возможности смартфона. «Лучше бы этот Менделеев изобрел новый сорт водки, а не этот погубивший его аппарат и программу к нему!» – подумал Евдокимов о покойном изобретателе, являвшемся однофамильцем знаменитого химика Дмитрия Ивановича Менделеева, которому молва приписывала изобретение водки.

Неожиданно Евдокимову пришла мысль посмотреть, чем занимается в эти минуты охранник Паршов. Расставаясь с ним, Евдокимов удачно поинтересовался, какого тот года рождения.

Евдокимов набрал на смартфоне данные Паршова, взятые с визитки, приплюсовал к ним год его рождения и впился в экран, даже не предполагая, что он там увидит.

А увидел он вот что. Появившийся на экране Паршов находился в это время на дежурстве и сидел внутри на входе в поликлинику. Он без интереса поглядывал на посетителей, проходивших туда и обратно. Один раз глаза его загорелись, когда мимо него прогарцевала молодая, загорелая девица в очень короткой юбке, с длинными ногами. «Ишь ты! Он еще на девок заглядывается, кенор!» – с неприязнью подумал Евдокимов.

Появился сменщик Паршова, истощенный человек лет пятидесяти. И если Паршов в целом выглядел внушительно для сотрудника охраны, то его сменщик, походивший на туберкулезника, никак не совпадал с образом боевого защитника интересов медицинского ведомства, способного в случае необходимости применить силу. Охранники коротко переговорили о служебных делах, и Паршов, сдав пост, направился по коридору внутрь поликлиники.

Камера, ведущая показ, неотлучно следовала за Паршовым, как в хорошем фильме, фиксируя каждое его движение, каждый поворот головы. И если тот останавливался, зацепившись разговором с кем-нибудь из встречных, будь то врач или санитарка, камера так же, как в кино, укрупняла изображение, следуя смысловой необходимости происходящего. Паршов шел по коридору уверенно, как ходит человек, душа и мысли которого живут в гармонии.

У лестницы, ведущей на второй этаж, он догнал женщину с пышными формами, в белом халате, и шлепнул, играючи, ее по заду. Та ойкнула, сердито обернулась, собираясь дать наглому «игруну» отпор, но, увидев Паршова, заулыбалась. У нее было миловидное лицо, хотя уже не первой свежести, плутоватые карие глазки.

– Ой, Петя!

– Я к тебе… – сказал Паршов. – Я уже освободился.

И Евдокимов почувствовал, что сейчас произойдет нечто интересное, чему он может стать свидетелем, преддверием чего явился игривый шлепок по заду, и Евдокимов включил на смартфоне запись. Он потом не раз хвалил себя за то, что своевременно сделал это.

Тем временем Паршов и женщина с пышными формами поднялись на второй этаж, вошли в какую-то комнату, закрылись на ключ. Это была кладовая, где на широких открытых полках лежало сложенное в стопки чистое медицинское белье, необходимое для работы: простыни, наволочки, полотенца. Тут же хранились и другие вещи: новые врачебные халаты, шапочки, коробки с резиновыми перчатками. Евдокимов понял, что это комната сестры-хозяйки.

У свободной от полок стены стояла кушетка, покрытая белой простыней с небольшой подушкой в изголовье. Вот к ней-то и устремились Паршов и женщина. Женщина улеглась на кушетку. Уже лежа на ней, задрала подол платья, сняла трусы, раздвинула крупные в ляжках ноги. Ее лицо при этом было привлекательно-похотливым. И Евдокимов поймал себя на мысли, что ему нравится эта женщина, ее ляжки, ее поза, и, окажись он сейчас в той комнате на месте Паршова, то неизвестно, как бы он себя повел.

Охранник тем временем снял форменную одежду и остался в трусах и рубашке. В таком виде он полез на женщину и, уже лежа на ней, приспустил трусы и вошел в нее. Оба энергично задвигали бедрами, замычали, лаская друг друга.

Евдокимов почувствовал себя неловко оттого, что стал свидетелем этого зрелища. В других обстоятельствах он тут же отключил бы смартфон. Но сейчас был другой случай. Компромат на шантажиста Паршова сам шел к нему в руки и, преодолевая чувство брезгливости, Евдокимов продолжал смотреть на экран, на совокупляющуюся парочку, крепко держа смартфон перед собой и боясь выпустить его из рук.

Вошла Ника, поставила на стол поднос с чашкой кофе и бутербродами. Бросила взгляд на экран смартфона.

Евдокимову следовало бы отвернуть экран в сторону, но он, мало еще знакомый с техническими возможностями смартфона, не сделал этого, боясь нарушить чем-либо течение записи.

У Ники, при виде любовного соития на экране, округлились глаза.

– Бог ты мой! – воскликнула она. – Не знала, что ты увлекаешься подобными вещами!

– Это не то, что ты подумала, – поморщился Евдокимов, недовольный тем, что ему помешали. – Это нужно для дела…

– Не знала, что микробиологу для дела нужно смотреть порно.

– Отстань! Дай мне еще немного времени, – попросил Евдокимов, – я потом все объясню…

Ника хмыкнула и ушла.

Евдокимов еще некоторое время наблюдал за любовными утехами Паршова и сестры-хозяйки, продолжая испытывать чувство неловкости оттого, что является свидетелем подобной сцены. Потом решил, что для него достаточно, и выключил запись. А затем отключил и смартфон, увидев, как любовники поменяли позу.