Экипаж взял Брызгалова с большим удовольствием, понимая, что самолёт в городе без инженера будет стоять без дела. Экипаж с «больного» самолёта тоже будет ждать инженера. Всё получалось взаимосвязано. Самолёт стоял с запущенным двигателем. Брызгалов прошел вперёд и занял место между пилотами. Пассажирские места все, до единого, оказались заняты.

«Застрявший» экипаж объяснил, что в воздухе появилась неустойчивая работа двигателя, поэтому решение о продолжении рейса пилоты принять самостоятельно не решились.

Брызгалов запустил двигатель, но сколько он его не проверял на всех режимах, никакой неустойчивой работы не обнаружил. После того, как двигатель остыл, он принялся изучать его снаружи. Через некоторое время он обнаружил негерметичность клапана. Виктор знал, что эта неисправность устраняется заменой цилиндра, но до базы посчитал он можно вполне нормально долететь. Он не знал только одного, что в этот раз часть клапана просто откололась и вылетела в выхлопную трубу, поэтому и двигатель стал нормально работать. Не знал он и того, что для Зимина впоследствии это оказался серьёзный повод, чтобы уронить его авторитет.

Виктор сказал экипажу:

– Я разрешение на перелёт до базы даю, дело за вами. Если вы согласитесь, то садимся и улетаем, но без пассажиров. Возьмём только служебный груз. Я тут немного «прибарахлился», выпросил запасные части.

После прилёта на базу техники цилиндр сняли, тогда и обнаружился разрушенный клапан. Дальше пошло всё по цепочке: бригадир доложил Серому, тот в ОТК Зимину, а Зимин сразу пошёл к Якутину разговаривать о соответствии занимаемой должности Брызгаловым. Виктор ничего этого не знал, так как дальше Якутина никуда ничего не ушло, а Пётр Васильевич размышлял, как поступить. С одной стороны, самолёт доставлен на базу, а с другой, к мнению ОТК нельзя не прислушаться.

В конце концов, он вызвал Брызгалова и, как следует, отчитал. На этом всё и завершилось, но не для Зимина. Зимин продолжил всех сталкивать лбами, но этого пока тоже никто не знал.

В общежитии вечером Зимин, глядя Брызгалову в глаза, хвалил за то, что не оставил самолёт в городе и пригнал на базу. Брызгалов утвердился в своём решении, что всё сделал правильно. А Зимин в это время «складывал» все нехорошие слова на Серого и Якутина. Он пространно говорил об их ошибках, о неправильном руководстве коллективом, о распущенности людей и много всего другого. Брызгалов вынужден был всё это слушать, поскольку жили они в одной квартире. Он просто ни с чем не соглашался и не возражал, а молча слушал. Зимин умело находил уязвимые места и недостатки в характере любого человека, чтобы его очернить. Виктор учитывал возраст собеседника, его опыт в работе и жизни, поэтому старался не возражать, но у него закралось сомнение, что происходит что-то не то. От Якутина он уже знал, что его решением по перегону самолёта больше всего недоволен Зимин, который отвечал за контроль. По своему молодому возрасту Брызгалов и не подозревал, насколько люди могут быть каверзными.

О разговоре он быстро забыл и не вспоминал, пока ему об этом не напомнил Серый.

– Ты знаешь, – сказал он, – Зимин очень о тебе плохо отзывался и высказывал всё это мне.

– А в разговоре со мной он меня, наоборот, хвалил, а тебя неимоверно хулил.

– А вот заметь, есть у него такая особенность: в глаза человека хвалить, а при его отсутствии ругать последними словами. Мне он и про Якутина высказывался не однажды.

– Ты-то сам, что думаешь о перегоне самолёта?

– По моему мнению, перегонять ты его был не должен, но поскольку сам летел этим рейсом, то я, в общем-то, и не возражаю.

С этого дня Брызгалов стал верить не всему, что говорил ему Зимин, стал больше анализировать и сопоставлять факты.

А вскоре Брызгалову опять пришлось лететь в маленький посёлок, где самолёт при посадке сломал «ногу».

Опора шасси сломалась, но экипаж так удачно закончил пробег без опоры, что при опускании плоскости повредил только закрылок, а на плоскости не порвал даже матерчатую обшивку.

Виктор прилетел с Галичем и с Якутиным.

Вид у самолёта со стороны не страшный, но удручающий. Стойка шасси переломилась пополам, что считалось явлением редким. Остальные элементы шасси выдержали, поэтому крыло осталось целым, но повреждён закрылок, который «проехал» по земле.

Виктор прошёл по аэродрому до первого касания самолёта. Он увидел, что первое касание произошло о камень, которых имелось приличное количество в самом начале полосы. Этот камень оказался размером больше остальных. Его от удара выворотило из земли, и он лежал не на своём привычном месте. От удара о камень стойка не выдержала и переломилась пополам. Дальше след от самолёта виднелся ровный до момента касания закрылка.

Брызгалов подошёл к Галичу.

– Всё ясно, – сказал Галич, – Определяйтесь с запчастями и поедем обратно. Ты в стойке причину не ищи. Экипаж подтверждает, что приземлились на камень. Полетим обратно, больше здесь делать нечего. Определяйся с железом, всё запиши. Экипаж заберём с собой.

– С запчастями тоже всё понятно, – ответил Брызгалов, – Стойку заменим, а закрылка у нас нет и неизвестно, когда он будет.

Комиссия, забрав экипаж и, оставив осиротевший самолёт стоять на площадке, улетела.

Заменить стойку шасси никаких проблем не возникало, а вот закрылка в запасе не имелось. Повреждённый закрылок ремонту не подлежал, поэтому весь вопрос упёрся в поиски нового закрылка, а он не находился.

Якутин подошёл к Брызгалову:

– Виктор Алексеевич, мы с командиром решили, что будем перегонять самолёт без закрылка, не могу я оставить его там. Местные ребятишки растащат по винтику. Надо твоё одобрение, то есть отдела технического контроля и надо подготовить необходимые документы.

– Я такого одобрения дать не могу, поскольку категорически против такого решения. Если снять один закрылок, возникнет на плоскостях разная подъёмная сила. Такие полёты по нашим документам не предусмотрены.

Якутин ничего больше не сказал, но Виктор заметил, что он очень недоволен. Часа через три начальник АТБ подошёл снова, видимо посовещавшись с командиром:

– А мы снимем для симметрии и второй закрылок, тогда подъёмная сила будет с обеих сторон одинаковой.

– Одинаковой, но достаточной ли для взлёта? А я всё равно против этой затеи!

– Хорошо, тогда мы тебя с собой не берём, а полетим сами.

– Я запретить не могу. Вы – начальство, значит, вам виднее.

Брызгалов повернулся и ушёл. Ссориться он не хотел, а разрешить перегон самолёта без закрылка не мог – это противоречило всем правилам.

Бригада вернулась на восстановленном самолёте, которым управлял лично Галич, посадив на место второго пилота Якутина, в тот же день. Отношение же Якутина к Брызгалову резко изменилось.

Победителей, как говорят, не судят. Всё бы ничего, но на другой день всё стало известно в управлении. Якутин ломал голову – откуда стало известно? Они с Галичем решили всё замолчать, так как сами оба являлись нарушителями. Брызгалов хоть и был против перегона, но помимо своего начальника он сообщить не мог. Тогда кто? А сверху обрывали телефон, требовали письменные объяснения. В конце концов, Якутин сказал Главному инженеру прямо:

– Да, мы самолёт перегнали. Он цел и невредим, стоит на стоянке. А, по-Вашему выходит, что мы его должны были бросить, чтобы любой порыв ветра его перевернул и уничтожил. Так что ли? Победителей не судят! А объяснять мне нечего. Самолёт на месте, люди все целы и работают, значит, у нас всё в порядке.

После этого заявления звонки прекратились, Хотя Якутин знал, что Главный инженер, как и Брызгалов, с ним явно не согласен.

А потом выяснилось, что виной всему оказался Репанов, который тоже считался противником перегона. Он сообщил в управление, что самолёт перегоняют без закрылков.

Натянутые отношения Якутина и Репанова стали ещё хуже. Да и Галич стал посматривать в сторону Репанова с явным неодобрением. Формально Андрей Николаевич был прав – он соблюдал требования лётных документов, но он стал действовать через голову своего вышестоящего начальника, а это никогда и нигде не одобрялось.

Вскоре эта история утихла и почти забылась.

И вот настал день, когда Язёв сказал Брызгалову:

– Ты хотел на серьёзную рыбалку, сегодня можем ехать. Говорят, что пошла рыба.

– Я согласен, поехали.

– А инспекторов не боишься?

– Я рыбачу с пяти лет, поэтому на них просто не обращаю внимание. Они занимаются своим делом, а я своим.

– Вечером после работы выезжаем.

– Хорошо, я готов.

Язёв привёз Брызгалова на «яму» – так называли местные рыбаки наиболее глубокие места на реке, где обычно производился заплыв с сеткой. Весь вечер, пока выжидали нужное время и пили чай, Язёв рассказывал ему, как всё происходит, как попадает рыба, как появляются рыбинспекторы и «гоняют» рыбаков. Всё это он объяснял со всеми подробностями и незначительными деталями.

Стало заметно темнеть. В конце июля, хоть лето и перевалило за половину, но ночи ещё не стали совсем тёмными. Куда-то исчезли все тучи, а небо усыпали многочисленные звёзды. Гнус попрятался, предчувствуя ночную прохладу. Только самые смелые и отчаянные, огромных размеров, комары отважились появляться и жалить в уязвимые места.

– Ну, что, поплывём? – спросил Язёв.

– Тебе решать, я тут, можно сказать, гость.

Рыбаки оттолкнулись от берега. Брызгалов сел за вёсла, а Язёв внимательно смотрел на удаляющийся берег. Когда, по его мнению, отплыли достаточно он начал выбрасывать сеть.

– Почему не от самого берега? – спросил Брызгалов.

– Здесь камни, можем зацепиться, поэтому не от самого.

Недлинную сеть Язёв выкидал быстро.

– Сетка длиной всего сорок метров, – пояснил Ефим Ильич.

Держа сеть за длинную верёвку, он сел и стал смотреть на реку. Поплавки немного затонули, их не было видно.

Вдруг он сказал почти шёпотом:

– Есть!

– Что есть? – не понял Брызгалов.

– Попала!

– Как ты узнал?

– На, подержи, – сунул верёвку в руку Брызгалова Язёв.

Брызгалов взял верёвку. Ощущались приличные толчки, как будто кто-то на другом конце сетки дёргал её, пытаясь выдернуть верёвку из руки. В этот момент где-то вдалеке от лодки внезапно раздался всплеск. Рыбина, пытаясь вырваться из сетки, выпрыгнула вместе с ней из воды.

– Теперь она замоталась и никуда не денется, – сказал Язёв, – Давай выбирать.

Ефим Ильич взялся за поплавки, а Виктору дал проволочные кольца, которые являлись своеобразными грузиками. Рыбину они подтянули к лодке. Язёв ловко схватил её за хвост и бросил в лодку.

– Поехали отсюда, – сказал он, – На сегодня хватит. Обратил внимание, что я её взял за хвост? – спросил Язёв.

– Обратил, только почему за хвост?

– У неё хвост довольно твёрдый и расходится в стороны. Если хорошо рукой зажать, она никак не выскользнет. Поехали отсюда, – повторил Язёв, – Пока не нагрянули «рыбники».

Они заехали в небольшую заводь и принялись перебирать сетку. Рыбину, выпутав, Язёв положил в мешок.

На горизонте появилась светящаяся точка с таким же светлым хвостом, которая быстро передвигалась по небу среди звёзд.

– Это что? – спросил Брызгалов.

– Запускают спутник. Завтра в газете прочитаешь, что «запущен спутник «Космос» номер…».

– Первый раз вижу.

– Их почти каждую ночь запускают.

Светлая звезда превратилась из точки в шарик с длинным хвостом, убыстряя свой бег по небосклону. Вдруг пространство вокруг неё озарилось вспышкой.

– Отделилась ступень, – прокомментировал Язёв.

И точно, сзади появилась другая светлая точка, которая двигалась следом, но медленнее. А спутник превратился в совсем маленькую звёздочку, уже без хвоста, которая двигалась по второй половине небосклона, удаляясь за горизонт.

Оба рыбака не могли пропустить такое зрелище и, оставив работу, долго смотрели вслед удаляющейся точке. Они прибрали сеть, прибрали всё в лодке. Язёв велел отталкиваться от берега и отплывать.

– Утром тебе и мне на работу, поэтому задерживаться здесь не стоит. На уху поймали, в другой заплыв могут поймать нас, поэтому поедем, – сказал он.

Брызгалов не возражал. Как стажер, он считал, что не имеет права голоса. Виктор устроился в носу лодки, а Ефим Ильич вёл судно в «порт приписки». Они зашли к Язёву домой, где Ефим Ильич выпотрошил рыбу и разрезал её вдоль на две равные половинки.

– Так у рыбаков принято, – сказал он и пояснил:

– Улов пополам.

Целый день Виктор ходил на работе и зевал. Очень хотелось спать, но они с Язёвым даже виду не подавали, что ночь провели на рыбалке. В то неспокойное время, когда все добропорядочные люди строили коммунизм, как-то не принято в кулуарах распространяться о рыбалке с нарушением некоторых, неизвестно кем принятых, правил. Только в кругу друзей, с которыми встречались на «яме», рыбаки делились новостями и то не со всеми, и не обо всём.

– Сегодня поедем? – спросил Брызгалова Язёв после обеда.

– Я согласен, – не задумываясь, ответил Виктор.

– Поспим пару часиков на берегу, дожидаясь темноты.

– Я ради рыбалки сном могу пренебречь.

– Ну-ну, на сколько тебя хватит, не спавши! – воскликнул Язёв, – Спать надо обязательно, хотя бы немного.

– Зимин догадывается, что я рыбачу, но я ему не говорю.

– Правильно и делаешь. Чем меньше людей будет знать, тем лучше для всех. Завистников очень много, могут позвонить в какой-нибудь ОБХСС.

Во вторую ночь всё повторилось, только рыбина попала не в первый заплыв, а во второй. Также и в эту ночь они увидели ночью спутник, точно так же рыбаки смотрели во все глаза, как он выходит на орбиту. Небо оказалось слегка подёрнуто облаками, поэтому зрелище выглядело даже несколько красивее, особенно во время отделения ступени.

Брызгалов всё время зевал, но держался, стараясь бороться со сном незаметно. Задержались рыбаки на реке на час дольше из-за второго заплыва. Уже совсем рассвело, когда они причалили к домашнему берегу.