Катугин за две недели, что не было Брызгалова, полностью освоился и руководил всем процессом технического обслуживания. Работа шла уверенно и планомерно, но с исправностью дело обстояло не совсем хорошо. Техническая служба не успевала за налётом часов. Самолёты плановый ресурс сто часов не отлётывали и становились на обслуживание раньше срока. Причина банальна: пилоты технику не берегли, а выжимали из неё всё, что можно, затем записывали в бортовой журнал замечание и садились на другой самолёт.

С таким положением дел никак нельзя было мириться. С тех пор, как сошёл снег, над аэродромом всё время витали клубы пыли, поднимаемой винтами работающих двигателей самолётов. Эта пыль, как наждак, выводила из строя цилиндры и поршневые кольца. Пилотам было всё равно, в пыли или нет работает двигатель. За этим никто не смотрел, а лётные руководители от такого контроля просто самоустранялись, хотя Якутин на совместных разборах каждый раз поднимал этот вопрос и заострял на нём внимание.

Никакие разборы и уговоры не помогали. Можно на поле каждый день наблюдать такую картину: один самолёт стоял с работающим двигателем, а другой пристраивался ему в хвост и «глотал» пыль или самолёты рулили вереницей друг за другом.

Якутин и Репанов каждый день на повышенных тонах обсуждали этот вопрос, причём каждый доказывал свою правоту.

– Где я тебе наберу исправных самолётов, если вы умышленно их выводите из строя? – спрашивал Якутин.

– Наше дело летать, а техника – это ваша забота, – доказывал Репанов

– Но летать надо грамотно, – вразумлял Пётр Васильевич.

– А ты что, будешь учить нас летать? – спрашивал Репанов, – Тогда садись и летай.

– Надо будет – начнём учить, сейчас такая установка сверху идёт. Терпеть дальше такое ваше отношение к технике мы не будем.

– Ладно, я скажу на разборе, – шёл на попятную Репанов.

– Сказать мало. Надо ещё контролировать.

– Ты лучше скажи, завтра сколько самолётов дашь? – сбавлял тон и переходил на мирную беседу Репанов.

– Пока не знаю, инженеры вечером доложат, тогда уж я тебе скажу точно.

– Бездельники твои инженеры! – опять заводился Репанов.

– В таком случае я пошёл, – Якутин повернулся к выходу и одел фуражку.

Галич, когда присутствовал при такой перепалке, выполнял роль посредника, пытаясь унять разбушевавшиеся стороны. Он имел техническое образование и часто становился на сторону Якутина, понимая, что от этой службы зависело многое, если не всё. На неисправных самолётах не летают, а исправные могла выдать только эта служба, причём, выдать так, что подписывалась за обеспечение безопасности каждого полёта.

– Ну, что, инженер, – спрашивал он Якутина, когда никого не было, – Никак вас мир не берёт с Репановым?

– Мы люди мирные, но службу и своих инженеров я в обиду не дам!

– Правильно. Завтра-то будем летать?

– Я сейчас всё уточню и Вам доложу.

С Галичем Якутин всегда был вежлив и учтив, хотя они дружили и ходили семьями друг к другу в гости. Жена Галича работала медиком и проводила предполётный осмотр у пилотов. Жена Якутина работала зубным врачом. Обе женщины всегда имели общую тему для разговора, когда мужья обсуждали насущные проблемы с самолётами, аэродинамику и другие мудрёные вопросы.

– Доложи. Что-то мы с тобой давно не встречались. С работы почти не ухожу. Надо бы как-нибудь посидеть за чашкой чая.

– Выбирай, Ибрагимович, время. Я всегда готов!

– Я знаю, что ты готов. Как там твои, не сильно пьянствуют? Мне докладывают, но я слухам стараюсь не верить. В конце концов – это твоё дело и твой коллектив.

– Пока всё в норме. Пьянства не замечал. И вообще я не разрешаю пить больше меня.

      Оба рассмеялись.

Якутин добавил:

– Совсем не будет порядка, если техники будут пить больше инженеров. В этом плане я работаю не хуже замполита, а если надо и настоящего замполита подключу. У меня почти все комсомольцы, порядок и дисциплину понимают.

– Ну-ну, я не собираюсь заниматься вашей дисциплиной. Ты уж как-нибудь сам. У меня со стройками голова идёт кругом. Экспедиция достаёт. Им всё время недодаём самолёты. Обслуживаем их по остаточному принципу, хотя это наш основной заказчик.

– Самолёты будут. Катугин полностью освоился, умело и толково руководит, как и подобает настоящему инженеру. Брызгалову, который разрывается между классом и самолётами, он существенно облегчил работу.

– Ну, как он, толковый инженер?

– Схватывает всё на лету. Грамотный. Ему ещё немного практики и заменит всех. Брызгалов натаскает, ему знаний не занимать. Весь участок мне перекроил, всех определил по местам. Катугин привёз жену, устроились на частной квартире, ни на что не жалуются.

– А что Зимин и Серый, ему не мешают?

– Зимин при всех не вмешивается, а Серый иногда не согласен, но перечить тоже побаивается. Они видят, что мы с Брызгаловым всё время вместе, поэтому и Катугина не трогают.

– Ладно, ты только его не балуй. Пусть выдает самолёты и с высоким качеством.

– А я и не балую никого. Сам весь избалован. Нам бы ещё машинку. Вроде инженер, а бегаю бегом, как мальчик.

– Потерпи, будет и машина. Мы кормимся за счёт других авиационных предприятий. Денег всё время не хватает. Каждый день дыры латаю. Банк уже грозится арестовать самолёты. Вся моя работа заключается в том, чтобы выбить деньги. Шилин грозится всё бросить и уехать. Он, конечно, не уедет, но заморозить стройки и перекинуться в другие организации может. Хорошо пока Мовиль помогает. А Шилин уже и туда дорогу нашёл. На меня не жалуется, но деньги просить в райком партии ходит, так что со временем подумаем над твоей машиной. Живём на природе, значит, должны пользоваться дарами природы: рыбачить, собирать морошку и на природе отдыхать. Вы, я знаю, иногда расслабляетесь, а мне и расслабиться некогда. Подношу ко рту ложку супа, звонят, вызывают на работу. И так каждый день! А край у нас здесь морошковый. Вот построим всё и заживём!

– А ты, Ибрагимыч, ещё и летаешь. Как ты всё успеваешь?

– Сам не знаю. Летать приходится, чтобы не потерять окончательно навыки.

– Ладно, я пошёл, – сказал Якутин, – Минут через тридцать позвоню, сообщу, что и как.

– Звони.

Якутин знал, что ничего нового он не скажет. Количество исправных самолётов он знал, но боялся «сюрпризов», которые подчинённые преподносили ему каждый день. Часто случалось и так, что заканчивались дневные полёты, а исправного самолёта экипажи ни одного не оставили. Ну, как тут спланируешь? А докладывать командиру он привык точно, лучше сказать правду, чем кормить обещаниями.

– Виктор Алексеевич, – окликнул он Брызгалова, увидев его в техническом классе, – Ты можешь мне сейчас «нарисовать» картину с самолётами? Интересуется командир, а ему я должен доложить точно.

– Никаких проблем! – Брызгалов стал перечислять каждый самолёт и рассказывать о проблемах.

– Ты мне скажи, сколько утром будет исправных, готовых к вылету?

Брызгалов, не раздумывая, назвал цифру.

– Мало, надо ещё, как минимум, один.

– Гарантировать не могу, но пойду сейчас и поднажму на Катугина. Может быть, они поднатужатся и выдадут к вечеру ещё один лайнер. Я знаю, что он уже на выходе, только придётся в этом случае задержаться после работы.

– Задерживайся и задерживай бригаду, а я сейчас доложу командиру количество с учётом этого самолёта.

– Но нужен ещё самолёт на замену на периферию! – возразил Брызгалов.

– Периферия в этот раз подождёт, – отрезал Якутин, – Заберут после полётов, вечером. Этот вопрос я утрясу сам. Как с классом, дело идёт?

– Дело идёт, но по радиооборудованию пока ничего не делается, нет специалиста.

– Будет тебе специалист, но не скоро! Немного потерпи. Я с Амдермы пригласил хорошего инженера. Он, правда, пока ещё учится заочно, но ведь и я учусь, и ничего! Как ребята, слушаются? – спросил Якутин, когда они вышли из класса, – Не жалуются, что занимаются не своей работой?

– Немного бурчат, но терпят. Коллектив хороший, работают без кнута. Один Володя Аркадьев чего стоит! Он вообще работает один, так как в электрической части больше никто не разбирается. Парень задерживается и вечером, хотя женат.

– Ладно, лучших работников потом поощрим. А Катугин участвует?

– Нет, я его от самолётов не отвлекаю. Он работает уже и за себя, и за меня. Полностью владеет ситуаций. Сейчас уже не бегает, как бегал вначале, теперь бегают его подчинённые.

Якутин рассмеялся:

– Так у вас все разбегутся!

– Ничего, не разбегутся. Я знаю, что Серый не очень доволен, что им командуют, но другого выхода нет. Он же привык до нас командовать единолично, вместе с бригадой работал, но вместе они потом и отмечали конец рабочего дня. Я Катугину сказал, чтобы за дисциплиной следил.

– Правильно. Только палку не перегибай. Работяг надо беречь и деньгами никогда не наказывай. Я не сторонник таких наказаний. Лучше отправь выспаться, если человек на работе ходит, как сонная муха. Пойдём, сходим с тобой ещё в лабораторию.

Алий Максимович сидел под стендом и что-то паял.

– Всё, – сказал он из-под стола, – Ссылка моя заканчивается. Вот соберу стенды и буду проситься домой.

– Чем же тебе здесь плохо? – спросил Якутин.

– Здесь я не дома. В городе у меня семья. Я ехал только наладить лабораторию.

– Ну, годик тебе придётся всё же поработать. Всё отладишь, а потом обучишь специалиста. Нельзя же бросать всё на половине пути!

– Я и не бросаю, закончу и уеду.

– Просьбы есть? – спросил Якутин.

– Только одна: чтобы мне никто не мешал.

– Тогда мы уходим и закроем за собой дверь.

Работа шла на всех объектах – это Якутину нравилось, но он всё равно не давал расслабляться, всегда приговаривал: «Непорядок, если подчинённые будут отдыхать больше меня. Коллектив должен работать, а начальство отдыхать, тогда будет полный порядок!»

Но отдыхать в рабочее время он себе не позволял, за исключением того, что на обеде задерживался лишних полчаса и этого не скрывал. Однажды даже сказал Якутину:

– Я, Виктор, обедаю немного дольше, чем все. Так в сон клонит, что позволяю себе после обеда минут пятнадцать поспать. Не могу ничего с собой поделать. А посплю минут пятнадцать и весь вечер бодрый.

Якутин главный вопрос – кадровый – решал непрерывно. Брызгалов всегда удивлялся, как это ему удаётся перетянуть к себе на службу того или иного человека, который, казалось бы, никогда не покинет своё предприятие или службу, но покидали и переходили. Брызгалов помнил, как и его незаметно Якутин утянул с хорошего большого и престижного предприятия.

Пётр Васильевич считал, что всё делают люди. Ему оставалось только найти этих самых людей, которые бы, не считаясь с личным временем, работали. Людей он находил, и, если оказывалось, что это беспробудный пьяница или нарушитель дисциплины, Якутин боролся за него и не давал в обиду, наказывая своими методами, не ущемляя материального положения.

Наталью Алексеевну он присмотрел, побывав однажды в гостях. Её муж работал в Тайбольском районе в командировке, строил ЛЭП. Он приехал с семьёй, так как работа требовала долгого проживания вдали от дома. Жена естественно оказалась без работы. Якутин убил двух зайцев: предоставил женщине работу диспетчера, планируя обучить на рабочем месте, и избавил её мужа от беспокойства за её неустроенность. В своём выборе Якутин ни разу не разочаровался. Женщина по возрасту почти молодая, симпатичная и на лету схватывала все премудрости работы авиационного диспетчера; научилась ставить в план полётов самолёты, учитывать налёт часов и, вместе с техником по учёту, подсчитывать наработку самолётов и их агрегатов.

Якутину Наталья Алексеевна нравилась, как, впрочем, нравилась и остальным мужчинам, которых в службе насчитывалось более девяноста процентов. Женщина быстро влилась в коллектив и стала неотъемлемой частью всего механизма.

Её напарница, техник по учёту – женщина в возрасте. Она приехала в новое предприятие из-за отсутствия семьи. И надо же было такому случиться, что тут и нашла свою половинку. Сергей Сергеевич, которого Брызгалов перетащил со своей старой работы, имел раньше семью, но обстоятельства сложились так, что с семьёй он расстался, по этой причине и переехал. А дальше он и сам не заметил, как сошёлся с этой женщиной, создав новую ячейку общества. Дети у него жили на стороне совсем уже взрослые. Сам он худощавый, спокойный по характеру, трудоголик, являлся подходящим вариантом для любой свободной женщины, которых в Тайболе водилось предостаточно. Имелся у него один недостаток – любил выпить, никогда не отказывался, когда предлагали, но в отличие от других выпивох никогда не терял голову, не дебоширил, не куражился и не напивался до беспамятства.

Когда Брызгалов предложил ему новый участок работы, Сергей Сергеевич сразу возглавил бригаду по ремонту двигателей в стационарных условиях. Всю работу ему предстояло начинать с нуля, создавая свой маленький участок и оборудуя его всем необходимым.

Перевалив за половину лета, солнце начало по-настоящему припекать. Весенняя грязь и глина давно подсохли. Люди перешли на летнюю форму одежды. Царило одно неудобство: донимал гнус. Там, где землю не перепахивала техника, его скапливалось неимоверное количество. Шагая по траве, оказываешься окружённым полчищами гнуса с нудным нескончаемым писком. От гнуса спасения для людей не было нигде. Улучшив момент, комары и мошки жалили в открытые части тела, через одежду, забираясь в самые уязвимые места.

На строящейся полосе появились студенты, которые являлись основной рабочей силой на этой стройке. Задымили котлы с разогреваемым битумом. Загрохотала тяжёлая техника. Пришёл с пристани подъёмный кран на гусеничном ходу, взятый в аренду. По скорости передвижения этого крана всё время отпускались шутки. Дело в том, что своим ходом он шёл медленнее самого медлительного человека. Добраться своим ходом до строящейся полосы для этого крана считалось большим событием.

Авиаторы никак в своей работе не пересекались со строителями, но непременно каждый день то тут, то там возникали разговоры о стройке: в конце концов, бетонная полоса необходима всем.

Через некоторое время пришли по реке первые баржи с грузом. Среди продовольствия, промышленных и строительных товаров по воде доставлялись техника и, конечно же, бетонные плиты. На их вывозку привлекалась вся имеющаяся большегрузная техника Тайболы. Этим вопросом непосредственно занимались райком партии и исполнительный комитет. Правда, организации и водители старались и сами не прочь заработать, пока есть такая возможность.

У Галича и его наземных замов этот летний период всегда самый напряжённый. Кроме всего прочего, завозились топливо и масло для самолётов, а это означало, что должна идти бесперебойная перекачка горючего, иначе накладывались большие штрафные санкции за простой танкеров.

Водителей не хватало, но даже при наличии водителей не хватало и техники. Галич звонил, требовал, выбивал, просил, подключал вплотную райком партии, но даже весомое слово первого секретаря райкома партии иногда не помогало. Шла в этот период сенокосная страда, а машины очень требовались в сельском хозяйстве и на других объектах, и стройках.

Тем не менее, по дорогам Тайболы почти круглосуточно шли от пристани машины с бетонными плитами. Погружал их прямо с барж плавкран, а сгружал кран, работающий на полосе и автокран предприятия. Часть плит выгружалась прямо на причал, чтобы освободить речной транспорт для следующего рейса.

Бетонных плит требовалось очень много, а ещё шли по воде арматура, трубы, колодцы и самолётное техническое имущество. Весь этот грузовой поток Галич обязан был обеспечить транспортом и рабочей силой.

Когда Альберту Ибрагимовичу надоедали телефонные звонки, просьбы, требования, бесконечные дискуссии, он просто садился в самолёт и летал, чаще всего выполняя плановые тренировки.

– В самолёте я отдыхаю, – говорил он Якутину, – За рабочий день меня так достают, что я не знаю, куда от всего этого деться.

– Тебе хорошо, – отвечал Якутин, – А я вот летать не могу и не хочу, рождён, чтобы ходить по земле. Я больше люблю во время отдыха почитать с девками книжки.

– Знаем мы про твои книжки и про девок тоже. Ты не увлекайся. Здесь деревня, все и всё друг про друга знают.

– Да, вроде, никто ничего не знает.

– Тогда я откуда знаю? Мне жена каждый день докладывает. А уж от женщин ничего не скроешь! Они в магазине делятся последними новостями. Случится, кто-то кому-то изменит, тогда уж точно пересуды будут идти не меньше месяца. Расскажут во всех подробностях, как будто стояли рядом и всё видели.

– Распустил ты, Ибрагимыч, замполита! Как он допускает, что женщины в деревне проводят антипартийную пропаганду? Прежде всего, должна быть борьба за нравственность, особенно у коммунистов. Если человек изменил, всё должно быть, как в разведке, якобы по партийному поручению и в рамках закона. Другой человек, вроде, и не хочет изменять, а возникнет внезапно такая подходящая ситуация, вот он и старается на благо всего общества. Разве может трудящийся жить только работой? – спросил Якутин и сам ответил, – Нет, не может.

– У тебя, я знаю, всё время такая ситуация!

– Ну, что, я один такой что ли? Надо же кому-то бороться за увеличение в стране рождаемости! Вопреки всему, борюсь, судя по твоим претензиям, я один! Шутка, а если серьёзно, я уже забыл, как женщина выглядит. Неисправные самолёты по ночам вместо кошмарного сна снятся.

– А мне плиты. Они и днём, и ночью не дают покоя. Жена снотворное даёт, чтобы ночью не руководил разгрузкой.

– Ты сейчас летать?

– Да, надо отдохнуть от всего этого. Я сажусь в пилотское кресло и от всего отключаюсь. Перед глазами только приборы.

– Тебе за штурвал-то молодые пилоты дают подержаться?

– Спрашиваешь! – Галич даже обиделся, – Это я в экипаже штурвалом руковожу, а не штурвал мной. А вообще, когда лечу проверяющим, я его и не беру. Рулят командир или второй пилот. Да и проверять особо нечего! Моё дело проверить руководителей: командира эскадрильи, командира звена. А их чего проверять? Они лучше меня всё знают! Вот и получается при плановой проверке отдых.

– А у меня Брызгалов всех проверяет, я к самолётам почти не подхожу.

– Это я знаю, что ты самолётов сторонишься, зато другого у тебя не отнимешь! Из тебя хороший бы замполит получился. Брызгалов-то не сильно гайки закручивает?

– Нет, всё нормально. Буду у него принимать экзамен. Надо оформлять приказ о допуске. Времени прошло достаточно, самолёт он должен был изучить.

– Принимай. Только как ты будешь принимать, если самолёт сам не знаешь?

– Принимать, Ибрагимыч, легче, чем сдавать экзамен самому. А Брызгалов на лету всё схватывает. Сделаем вид, что принимаем. Его Зимин уже натаскал по узким вопросам.

– Мы пришли, – сказал Галич.

Они стояли возле самолёта. Подошёл с докладом командир экипажа и по всей форме доложил. Якутин и Галич повернулись к командиру самолёта лицом и внимательно выслушали доклад.

– А начальник АТБ с нами? – спросил командир самолёта.

– Нет, он в задание не записан, останется здесь, – ответил Галич.

– Ну, счастливого полёта! Я пошёл, – сказал Якутин и зашагал от самолёта, по пути наказав технику не спешить и по три раза всё контролировать.

– Николай Николаевич, – сказал он, обратившись к технику, – Летит командир, поэтому будь всё время начеку и не расслабляйся. Проверяй каждый свой шаг, а я понаблюдаю со стороны.

Подбежал Катугин.

– Я, Пётр Васильевич, сам всё проверил. Галич записан в плане полётов, поэтому подготовку самолёта я взял под личный контроль.

– Молодец! Как у нас сегодня, самолётов хватает?

– Сегодня хватает, но сменой руководит Серый. Я занимался только этим самолётом.

– Молодец, – ещё раз сказал Якутин, – Я пойду к себе. Надо у Брызгалова принять экзамен по самолёту.

Пётр Васильевич и не думал ничего принимать. Он прекрасно знал, что Брызгалов технику изучил досконально. Но не мог же он сказать, что по блату всё оформит и так! Поэтому для всех существовал единый порядок и Якутин в разговоре старался это подчеркнуть. А на самом деле он один на один сказал Брызгалову:

– Хватит сачковать. Готовь сегодня сам на себя приказ о допуске к самостоятельному обслуживанию самолёта, на подпись Галичу я его отнесу сам. После издания приказа оформим тебе свидетельство. И сегодня же готовься улететь вечером в командировку в город. Там сидит самолёт, что-то с двигателем. Экипаж ждёт инженера.

– Так я сейчас и сяду к экипажу. Через полчаса будет выполняться очередной рейс.

– Я поставлю в известность Репанова, чтобы тебя подождали и взяли на самолёт. Готовься.