«Великолепная пятерка» вбежала под каменную арку со ржавыми коваными решетками, вросшими в землю. Рустам заметил, как впереди и сбоку закрывались ворота, пропуская отблески фар, и ускорился. Орать, надсаживаясь, команды – лишнее, тут всякий знает свой маневр.

Пригашенная, блеснула вспышка выстрела. Пуля из бесшумного пистолета чиркнула по стене, выбивая крошки. Рахимов вскинул «калаш» с глушителем, и тот протарахтел короткой очередью. В стробоскопическом мельтешеньи шарахнулась пара смутных фигур. Умар выстрелил одиночным «по памяти», и под сводами разнесся гаснущий вопль.

«Минус один!» – мелькнула мысль.

Шаркнули ботинки, приотворилась щель ворот, куда выживший стрелок в синей форме ЗОМО буквально втесывался. Пуля вошла ему между лопаток.

– Вход!

Иван Третий, укрываясь за створкой, потянул ее на себя.

– Глаза!

Парочка свето-шумовых рванула за воротами, исторгая слепящие вспышки. Рахимов ворвался в странное помещение – беленые стены, окна с кокетливыми занавесочками, под потолком качается абажур с бахромой… Вот только посередине комнаты глыбился «Стар-200». Дверцы и кунга, и кабины – настежь, внутри пусто.

Рустам проморгался, свыкаясь со светом, затененным грузовиком, и переступил убитого «зомовца». Пискнула рация.

– Осторожно! – Рахимов узнал сипловатый баритон Умара. – Здесь еще три трупа – двоим делали контроль. Кто – не знаю.

Командир сунулся к другу, огибая громоздкий, угловатый грузовик. Слева тянулись стеллажи, как во всяком гараже, а в узком проходе лежали трое в синих штанах и куртках, сжимавших или обронивших пистолет-пулеметы «РАК».

«Да, были схватки боевые… Интересно, с кем?»

Присевший на колено Юсупов сделал жест, понятный любому спецназовцу, а «переводился» он просто: «Глядим в оба!»

«Лучше перебдеть, – кивнул Рустам, – чем недобдеть!»

Навороченная рация издала тонкий писк, и крошечный наушник заговорил голосом Ивана Второго:

– В мезонине еще четверо, наповал. Вроде гражданские, но у каждого по огнестрелу, а то и по два…

– Внимание! – вклинился Иван Первый. – Тут шкаф… М-м… Потайная дверь – и ступеньки вниз!

– Понял! – обронил Рахимов, пальцем поджимая усик микрофона. – Выдвигаемся!

Там же, чуть позже

Елена сидела тихонько, как мышка, забившись на заднее сиденье «Волги» Юзефа. Зато обзор – прекрасный.

И темную подворотню видать, и приземистый склад, и высокий каменный забор. А над оградой поднимается пологая крыша «дома-гаража» Вихуры, и мезонин во всей красе.

«Сидишь, как в партере», – усмехнулась фон Ливен.

Шавелло со своими молчаливыми «ребятишками» лично устроил засаду, важно указав женщине ее место – сиди, мол, и жди, пока суровые мужчины сделают свое дело! А она и не рвалась особо…

Троица с «партнером» во главе шмыгнула через улицу, и пропала под аркой. Минут через пять в окне мезонина мигнул фонарик – все на месте, ждем. И дождались…

Тихонько зафырчал мотор, и неподалеку от «Волги» припарковался «Полонез». Четверо парней в спецовках покинули машину, пружинисто шагая и покачивая большими сумками с трафаретом «Sport». Работяги возвращаются с тренировки…

Елена поежилась – отточенные, скупые движения «работяг» пугали, вызывая память о ночных рейдах.

Четверка растворилась во мраке, но несколькими минутами позже девушка вздрогнула, разглядев «спортсменов» на крыше у мезонина. Зачастили оранжевые вспышки, колко посыпалось стекло – и тишина…

Но спектакль продолжался. Бесцеремонно взревывая, по улице прокатился заляпанный грязью «Стар-200». Притормозил, омахивая подворотню светом фар, и, ворча, заехал под арку.

«Мишка там! – ворохнулось глухое беспокойство. – Где же наши?»

«Наши» вышли на сцену эффектнее всех – улицу и парк накрыл громовой клекочущий свист. Вертолет опустился ниже третьего этажа, сбрасывая канаты, раскрутившиеся плетьми, и спецназ мигом соскользнул с небес на грешную землю.

Какая-то пани, разбуженная шумом, выглянула на балкончик, зябко кутаясь в халат, и сокрушенно покачала головой.

Тишь да гладь, да божья благодать. Наверное, ей приснилось…

А стрекот вертолета удалялся, сливаясь с шорохом ветвей.

Пять минут долой… Десять… Всё. На большее у нее терпения не хватит!

Фон Ливен гибко выскользнула из машины, и торопливо перешла улицу, ныряя под арку, словно в холодную воду. Слабый луч фонарика не дрогнул, осветив труп бойца ЗОМО. Видать, Франек выставил дозорного… Ну, не всем везет.

Из-за полуоткрытых ворот сеялся слабый свет. Убрав фонарик, Елена вооружилась, накрутив на ствол цилиндрик глушителя.

И тут трупы… Раз, два, три… Четыре «зомовца». Ну, туда им и дорога…

«А где все?»

Методом тыка фон Ливен сыскала шкаф, за дверцами которого прятались не полки, а ступени – холодные, выщербленные, они уводили под землю.

«Не-е… – усмехнулась девушка. – Там я точно ничего не забыла…»

Обойдя «Стар», она взобралась по деревянной лестнице наверх. Уже с порога мезонина ей открылось зрелище в жанре «хоррор».

Просторную комнату заливал голубоватый лунный свет, и мертвецы в холодном сиянии выглядели особенно зловеще – блики неподвижных глаз или оскалов наполняли душу готической жутью.

В углу привалился к стене пузан Шавелло. На лбу у него блестело запекшееся пулевое отверстие, чернея струйкой крови.

Елена застыла, едва сдерживая крик – туша «партнера» шевельнулась.

– Что, страшно? – хихикнул Юзек, сдирая с переносицы ужасную «кровоточащую» наклейку.

– Чтоб ты сдох! – искренне пожелала фон Ливен. – Как ты меня напугал, скотина!

– Ага! – радостно поддержал ее Шавелло. – Тебя аж передернуло! Черт, еле успел наклеить… А те не разобрали!

– Кто – те? – нетерпеливо спросила девушка.

– Жиды!

– Какие, к черту, жиды?

– Да я откуда знаю? Из Моссада, наверное… Они по-своему балакали, я только одно слово разобрал – «рабби».

– Ах, вон оно что… – протянула Елена, складывая паззл.

– Не удалось нам куш сорвать, да, партнерша? – заворочался Юзеф. – Пошли отсюда, пока эти не вернулись! Я и так пересидел…

– Тебе лучше остаться, «партнер», – ровным голосом молвила фон Ливен, направляя пистолет. Верная «Беретта» дернулась в руке, и в гладком лбу великого комбинатора засквозило кровью зияние. Всамделишное.

Там же, раньше

Усталость накопилась такая, что мозг отупел, а тело оцепенело. Я сидел, прижимаясь спиной к стенке фургона, вяло сопротивляясь тряске с болтанкой. Даже, когда вэдэвэшники расстреляли «Стар-200», прущий впереди, у меня лишь холодок по хребтине оплыл.

Набожные «зомовцы» крестились, а я лишь поглядывал на них, безразлично и рассеянно.

Встряхнулся в пункте назначения.

– Выходичь! – рявкнул мордатый пшек, красноречиво дергая стволом.

Неловко выпрыгнув, я оказался будто в съемочном павильоне, где пьяный режиссер перепутал декорации – вымурзанный грузовик загнали в обычную комнату. Особенно меня впечатлили горшки с геранью на подоконнике.

– Шибче! Шибче, пся крев! – орал Вихура, суетливо распахивая исцарапанные дверцы шкафа. – Шибче!

Мало что разумея, я вскинул руки, готовясь наткнуться на вешалки со всякими куртками – и чуть не полетел с крутой лестницы, зажатой между темно-коричневых кирпичных стен. Спустился бегом, чтобы не упасть, не уйти в кувырок…

За мной топотал упитанный «зомовец», посвечивая фонарем. Луч метался со стен на сводчатый потолок, а в моей голове перекатывалась одна и та же мысль – сподобился, мол, в настоящий подземный ход спуститься! А то всё по траншеям каким-то шастал.

«Ух, и везет же мне…»

С разбегу я шлепнул ладонями по стене, и содрогнулся, до того она была стылой и склизкой. Зато стройматериал хорош – тевтоны лепили кирпичи из местной глины, замешивая раствор на яйцах и бычьей крови. Рыцарское ноу-хау.

– Янек, идешь пэрвше, – скомандовал Франек.

Упитанный, поправляя ремень «РАКа», молча кивнул и затопал впереди, освещая мрачный коридор – вздрагивающий круг света падал то на арку, то на свод, то вдруг выделял неглубокую нишу. А пол из каменных плит луч подметал особенно тщательно, как веник у домовитой хозяйки – во избежание. В подземельях Мариенбурга хватало сюрпризов…

Ромуальдыч ускорил шаг, равняясь со мной.

– Наверху сотни комнат и залов, – тихонько бубнил он, – десятки коридоров, а подвалы начинаются во дворце великого магистра…

– Бывали в замке? – шевельнул я губами.

– Приходилось, – хмыкнул Вайткус. – Эсэсовцы устраивали здесь свои радения…

– Молчать! – нервно рявкнул Вихура.

– Да чтоб вас… – выдохнул Машеров.

Киврин с Корнеевым пытались поддерживать его, но Петр Миронович лишь сердито пыхтел – дескать, крепки бульбаши, не сломить их всяким пшекам! Томаш незаметно страховал его, прикрывая спину.

Я покосился на «зомовцев». Те шагали в ногу, отставая от нас на пару метров, а пистолет-пулеметы так и дергали дулами – поляки были на взводе…

– Стачь! – глухо крикнул Янек, и заводил фонариком.

Луч проваливался в аккуратную яму-ловушку, выложенную кирпичом. Когда-то ее запирала железная крышка-решетка, поверх которой уложили тонкие каменные плиты – от пола не отличишь. А ступишь на них – тут же сработает нехитрый механизм…

Ахнуть не успеешь. Будешь лежать с переломанными ногами, и с ужасом думать о последних днях и ночах, которые проведешь тут, в каменном мешке – без еды, без воды, без надежды, пока смерть не избавит от мук…

Я осторожно заглянул в провал. Решетка сгнила, обвисая на ржавых петлях, а битые плиты валялись внизу, раздробив чьи-то кости.

– Прыгать? – с сомнением спросил Арсений Ромуальдович.

– Да нет, – буркнул Машеров. – Вон, тащат…

Двое подручных Вихуры перекинули пару толстых досок, и прошли первыми по шаткому мостику. Он сгибался и пружинил под ногами, но держал.

– Не спеши, Мироныч, – ворчал Вайткус, – чтобы не качало…

– Да уж как-нибудь…

Одолев старинную западню, мы вышли в «колонный зал» – коридор расширился, и четыре или пять необъятных колонн удерживали свод.

– Пришли! – торжественно объявил Вихура, и отворил скрежещущую железную дверь с мощными заклепками. Очередная КПЗ?..

Это случилось в следующую секунду. Гулко загоготали автоматы, выбивая «зомовцев». Крики умирающих взвились, перекрывая выстрелы, а вот сами стрелки почти не показывались, мечась стремительными тенями.

– Русские, не бойтесь! – пронесся гортанный крик. – Мы за вас!

Из-за могучей шестигранной колонны выскочил крепкий ладный парень с короткоствольным «Узи», и крикнул:

– Шалом, я Ливлат Цион!

Цион отсекал похищенных от похитителей, но вот Франек был резко против. Злобно взвизгнув, не хуже проржавевшей двери, он полоснул из «РАКа», задевая иудея, и развернулся к нам – оскаленная морда искажена ненавистью и страстным желанием убивать. Не вышло обменять на валюту? Так не достаньтесь же вы никому!

Крайняя мысль еще мелькала в голове, а руки действовали. Левой я перехватил пистолет-пулемет за цевье, а правой стегнул Вихуру по горлу. Поручик умер мгновенно, но палец продолжал давить на спуск – пули хлестали по своду, обсыпая кирпичное крошево. Я вырвал «РАК», очередь захлебнулась, но тут же захлопали одиночные выстрелы – вспышки наплывали из коридора, а в хаотичном свете брошенных фонарей перебегали неясные тени.

– Ми-иха!

Я даже ослабел, узнав голос Рустама, и крикнул:

– Здесь мы! Осторожно только!

– Эй, кто тут? – забасил один из «царевичей».

– Ой-вей, Ванёк! – насмешливо ответила полутьма. – Ну, ты даешь!

– Юваль?! – Рахимов захохотал. – Ах, ты, жидовская морда! Я уж думал, тебя саудиты уделали!

– Да хрен там…

– Контроль! – сипло предупредил Умар.

– Не! Не! – заверещал «трехсотый».

– Да! – рявкнул Юсупов.

Гулко треснул выстрел.

– Ливлату плохо! – закричал по-русски невысокий плотный парень, склоняясь над раненным.

«Мой выход!»

– Ну-ка… – я опустился на колени.

Ливлат, шевеля бледными губами, зажимал ладонью рану с краю живота, но кровь сочилась между пальцев, марая одежду и набухая лужицей.

– Нож! – скомандовал я.

Невысокий, словно ассистируя, мигом щелкнул пружинным «спринг-найфом». Я распорол рубашку и оголил трепещущую плоть.

– Спокойно, Ливлат, – заворковал я, – больно не будет…

– Навылет прошла, – выдавил «ассистент».

– Как звать?

– Ариэль… Ари.

– Одна навылет, Ари… Угу… А вот другая застряла… Но вроде селезенка цела… Угу… Сейчас мы…

Я сунул пальцы правой в рану, левой ладонью водя по окровавленному животу. Хриплое дыхание Ливлата сбилось.

– Потерпи секундочку… Ага! Ухватил!

Зажав пулю кончиками указательного и среднего пальцев, я вытянул зловредный кусочек металла, отшвыривая прочь.

– Рустам! – голос мой звучал напряженно. – Уводи наших! Чего зря стоять?

– А ты?

– Мне залечить надо… Топай, топай!

– Ладно… – заворчал Рахимов. – Умар! Остаешься, поможешь.

– Яхши…

– Етта… Миша, мы будем ждать!

– Да я быстро…

Сведя пальцами края раны, скользкие от крови, я наложил сверху ладонь. Посыл вышел мощный, сам не ожидал.

– Печет… – шепнул Ливлат.

– Нормально…

– Где это ты так навострился? – полюбопытствовал Умар, приседая на корточки.

– Дед научил, – соврал я. – Он у меня в НКВД служил и, вот так вот, руками, раны товарищам затягивал. У него позывной был – «Шаман».

– Здорово…

– Да тут ничего такого, просто организм тормошу. Тот пугается, и давай регенерировать…

Юсупов хихикнул.

Почти касаясь накачанного пресса Циона, я плавно водил ладонью вокруг раны, а болезный уже робко улыбался, чуя, что судьба снова явила милость.

Сверху давила толща земли, нагромождения стен и башен замка, а я бродил душою по ночному Первомайску. Сейчас там – на улице Ленина, на Автодоровской, на Киевской – стынет тишина. Изредка громыхнет кузовом заблудшая машина, залает пес – и снова опускается безмолвие. До рассвета еще далеко, но на востоке потихоньку зреет утро, проклевывается серая призрачная мгла, намекая на скорые сумерки.

Ритка спит… И Настька спит…

Я вздрогнул, выныривая из дремотной мути. Когда ж мне удастся лечь – и заснуть?

– Всё… – зевнул я, с усилием вставая. – Тащите! Только осторожно, рана едва-едва затянулась…

– Спасибо! – выдохнул Ариэль.

Сцепив руки с Умаром, они усадили Ливлата на дружеский насест, и понесли. Я поплелся следом.