Моторок на здешних водах – масса, к ним привыкли и не замечают. Мало ли кому вздумалось рыбку потягать? Тем более, на выходных…

В узком проливе между озер каюки заглушили движки, качаясь в дрейфе. Вода в борт толкалась черно-зеленая, с ошметками ряски.

– Иван Второй и ты, Дудусь, на разведку, – распорядился Рустам. – Малым ходом. В контакт не вступать, даже если пошлют далеко.

– Понял, – серьезно кивнул «царевич».

– Давай… На связи.

Моторка негромко зарокотала, острым носом раздвигая тростники. Шум быстро стих, мешаясь с шелестом камышей и птичьим распевом, а десятью минутами позже пискнула рация.

– Третий – Первому. Ждем. Можно полным ходом.

– Принято, – буркнул Рахимов, морщась.

Видать, никого. Опоздали, упустили…

Действительность удивила бывалого спецназовца. Весь остров был завален трупами. Причем, вместе с боевиками, лежащими вповалку, попадались рядовые ЗОМО.

– Так не бывает! – выпалил обычно сдержанный Дудусь, энергично помогая языку руками. – Трупаки свежие, бой случился часа три назад. Если на группу Малютки вышел отряд ЗОМО, то почему не забрали убитых товарищей? А документы их где? Зато – вот! – он протянул большой картонный ящик из-под макарон. – Паспорта Машерова, Гарина, Киврина… и еще кого-то из захваченных. Они были здесь!

– Та-ак… – подобрался Умар, зорко вглядываясь в следы недавней заварушки. – А этот… Малютка?

– Убит. Правда, как-то странно – ему печенку, будто кайлом пробило. И Рулевский тут…

– Яхши, – кивнул Рустам. – Вызывай местного коменданта ЗОМО! Если они сняли наших – отлично. Но… – он задумчиво покусал губу. – Меня терзают смутные сомненья… Вань, видел последние серии «Рожденной революцией»?

– А-а… – затянул Иван Первый. – «Оборотни»?

– Да! – с силой выдохнул Рахимов. – Ну, не настоящие это «зомовцы», нутром чую! Значит, что?..

– Будем искать! – хищно оскалился Юсупов.

Тот же день, позже

Варшава, улица Маршалковская

Елена фон Ливен прошлась немного, копируя упругую походку пани Зарембской, и обернулась. Она никогда раньше не бывала в Варшаве, но главная улица польской столицы казалась ей удивительно знакомой, виденной то ли в Берлине, то ли в Москве. А вон и сталинская высотка маячит в перспективе – Дворец культуры и науки!

Да и прохожие ничем особым не отличались от нарядных толп, гуляющих по Карл-Либкнехт-штрассе или вдоль Пешков-стрит, как «центровая» молодежь обозвала улицу Горького.

Поправляя кончиками пальцев модный «сэссун», фон Ливен направилась к явочной квартире. Можно было говорить даже о явочном подъезде – люди Леха Валенсы, профсоюзного радикала, а заодно и агента Службы безопасности (оперативный псевдоним «Болек»), занимали всю жилплощадь.

Елена поднялась на третий этаж, к Юзефу Шавелло. Оригинальный был человек. В Америке профбоссы давно спелись с мафиози, вот и Шавелло играл в Польше этакого дона – совал взятки, кому надо, устраивал «силовые акции» – избиения неугодных или чего похуже, да и рэкетом не гнушался.

Великий комбинатор, Юзек по локоть запускал руки в кассы взаимопомощи; злотых он нагреб миллионы, но разве жадность знает меру?

Накачанному Польдеку фон Ливен кивнула с холодной надменностью записной стервы, хотя в душе и затеплилась радость – охранника она узнала влёт. Да-а, выжали Зарембскую изрядно. Полячка выболтала под гипнозом мельчайшие детали, а портреты действующих лиц хоть на выставке вешай – не фотороботы, а шедевры графики.

Вот и «нехорошая квартира» узнаваема – двери настежь, сизая пелена табачного дыма стелется под потолком, из комнат накатывают громкие голоса и перекрестный стрекот пишущих машинок – Эльжбета с Ольгицей обмолачивают протоколы.

Елена храбро зацокала по немытому полу прихожей. Да и чего бояться? Польский она знает, хоть и говорит с акцентом. Так ведь и у Зарембской выговор не идеальный – родилась и выросла в Лондоне. Папочка ее служил в Армии Крайовой – охотился на бежавших в леса пленных красноармейцев, а заодно истреблял партизан и евреев…

Из гостиной, отдуваясь и щелкая подтяжками, вынырнул Шавелло, огромный розовый кабан.

– О, пани Ирена! – зажурчал он, медоточиво улыбаясь. – Вы здесь! А то слух прошел, будто бы… Ну, вы понимаете!

– Привет, Юзек, – полные губы фон Ливен скривились в брюзгливой гримаске. – Я, как Ленин, живее всех живых! Ты мне лучше скажи, какая сволочь додумалась похищать Машерова? Я еле прорвалась через границу! Полдня плюхала по болоту в холодной грязи!

– Это всё Гвязда! – пылко поклялся Юзеф.

– Анджей? – бровки Елены недоверчиво вскинулись. – Этот болтунишка?

– Так не сам же! – хихикнул «дон Юзек». – Он Малютку Гжеся послал! – Шавелло оглянулся на гостиную, откуда валил сигаретный дым, и увлек «пани Ирену» в кабинет. Плотно прикрыл за собой дверь, и заговорил вполголоса: – Буквально пять минут назад звонили. Вся группа Гжегожа уничтожена! Полностью!

Фон Ливен изобразила вздрогнувшую панночку.

– Спецназ КГБ?

– В том-то и дело, что нет! Нам перебежали дорогу! Францишека Вихуру помнишь?

– Это… – задумалась Елена, вспоминая. – Который из ЗОМО переметнулся?

– Он! – кивнул Юзеф, как клюнул. – Франек всю свою группу вырядил в зомовскую форму, перебил бойцов Гжеся, да и скрылся вместе с заложниками! Еще и Рулевского прикончил – у того, надо полагать, свои были виды на генсека… Гвязда истерит, как ненормальный – такая возможность была поторговаться с русскими!

– Ну-ка, сядь, – властно молвила фон Ливен.

Шавелло медленно присел на край стула.

– Ч-что?

В испуг «великого комбинатора» девушка не поверила. Наклонясь, так, чтобы мужчине открывались потаенные глубины декольте, она резко выговорила:

– К черту политику, Юзек! И к черту всех наших начальничков! Оппозиции конец, скоро их всех переловят или перебьют, а меня, уж ты извини, тюряга или могилка не манят. Валить надо, пока Польша не сгинела! И валить не с голым задом!

– Ну, твой зад… – мечтательно закатил глаза Шавелло. – Да еще голый…

– Заткнись! – холодно бросила Елена. – И слушай. Франека надо найти – и самим сторговаться с русскими! К дьяволу «Свободу и солидарность»! Никаких уступок и послаблений! Только деньги! Пусть заплатят за Машерова, и… кто там еще с ним? За всех разом! Понял? Вник?

– Понял, – булькнул Юзеф, – вник, – и выпалил: – Фифти-фифти! Пятьдесят на пятьдесят! Идет, партнерша?

Фон Ливен усмехнулась, глядя в глаза пройдохе – у того зрачки блестели, будто колесики игрового автомата. Вот-вот прокрутятся и звякнут – бинго!

– Идет, партнер!

Тот же день, позже

Гданьск, улица Виленьская

Перелет с массой пересадок утомил изрядно – Ариэль Кахлон отер лицо и со смущением подумал, что рад сидеть рядом с водителем, а не за рулем. Он покосился на Гилана Пеледа, уверенно крутившего баранку «Полонеза». Выспался тот, что ли?

«Получается, мне одному не везет? – уныло подумал Ариэль. – Заснуть в самолете – проблема!»

А Ливлат с Ювалем, похоже, дремлют на заднем сиденье…

Ари глянул в зеркальце, и снова устыдился – товарищи вдумчиво чистили оружие.

– А он точно здесь? – заинтересовался Гилан, сворачивая на Виленьскую. – Тут его дом или что?

– Или что, – дернул губами Кахлон. – «Независимые» профсоюзы запретили, вот он и прячется. Помнишь, нас в венском аэропорту к телефону звали? Это рабби дозвонился, адрес передал!

– А как еще? – буркнул Юваль Регев, любовно протирая ствол. – Тут не то, что день, каждый час на счету!

– Вижу дом! – отрывисто сказал Пелед.

Тормозить он даже и не думал – обогнав кургузую «Нысу», проехал метров сто, и припарковался.

– Юваль, – вытолкнул Ари, – вы с Ливлатом заходите со стороны сада. Там должен быть свой вход.

– Понял.

Регев вылез, поправляя куртку, и зашагал неспешной, развалистой походкой. Ливлат аккуратно хлопнул дверцей, потянулся, как следует, и двинулся за Ювалем.

– Выдвигаемся, – бросил Кахлон.

Покинув машину, он машинально провел рукою по боку – не выделяется ли пистолет? Нормально… Плоское орудие убийства лишь под смокингом станет заметным.

Гилан догнал командира группы, отставая на шаг.

– С посторонними как? – негромко спросил он.

– Свидетели нам ни к чему, – безмятежно ответил Ариэль, подставляя лицо солнцу.

– Понял. Разговаривать будешь ты?

– Угу… Мой дед из варшавского гетто.

«Посторонний» нарисовался за стеклянными дверьми веранды – дородный мужик скрипел хрупким креслом-качалкой. Шевельнув пшеничными усами, он демонстративно уложил на колени ружье-двухстволку, и невнятно пробасил, пряча щербатые зубы:

– Пан Гвязда занят! Приходите завтра.

– Нам некогда, – спокойно ответил Кахлон.

Пелед отшагнул, вскидывая «Вальтер» с накрученным глушаком. Выстрел хлопнул, и пуля вколотилась в голову с рыжеватым венчиком волос вокруг блестящей плеши.

Не доглядев чужую смерть, Ариэль вошел в дом, распуская «молнию» на куртке.

В комнатах было натоплено, и веяло горьким запахом углей.

Хозяин обнаружился в кабинете. Анджей Гвязда сидел за столом, заваленным папками, исписанными бумагами, сложенными газетами и парой мятых журналов «Poprostu».

Помятый, в несвежей рубашке, профсоюзник мрачно шевелил клочковатой бородой.

– Я же сказал, что не принимаю! – раздраженно выговорил он, вскидывая голову.

«Беретта» с глушителем глянула ему в глаза круглым черным дулом.

– Ты приказал похитить генсека Машерова, – спокойно, даже чуть рассеянно молвил Кахлон, упершись в мишень холодным взглядом.

– Это не я! – просипел Гвязда, откидываясь в кресле. – Это не я, панове! – заюлил он. – Вы же понимаете, решение вырабатывалось коллегиально, и…

– Нам это не интересно, – оборвал его Ари. – Где Машеров и все остальные сейчас?

– Я не знаю… – заскулил профбосс, вжимаясь в резную спинку. – Да правда! – взвыл он. – Да, да, я приказал! А захватила русских боевая группа Гжеся Брыльского! Но его убили! Сегодня! И всю группу положили!

– Кто?

– Францишек Вихура! – выпалил Гвязда, водя дрожащими руками по столешнице и разгребая бумаги, будто выплывая. – Вихура своих парней переодел в форму ЗОМО! Представляете?! Да, панове, он такой, на всё способен! Курва маць! С ним человек двадцать или больше! Их видели в Августове – они садились в милицейские фургоны «Стар-200». Да! Да! – задыхался он, глядя моляще и отчаянно. – Мне звонили минут десять назад – вихуровцы засветились в Элке. Похоже, двигаются по дороге в Мронгово… Это всё, что я знаю, поверьте!

– Верю, – вымолвил Кахлон, и нажал на спуск.