Цитаты из книг автора «Валентин Распутин»

Правда, где-то в низовьях двоих поймали; когда их везли в район, полюбоваться на них высыпала вся деревня. Они сидели в телеге спиной друг к другу, со связанными руками, обросшие, оборванные, злые, и смотрели на людей с усталым вызовом, не отвечая на выкрики из толпы и на команды верхового конвоира из мужиков, решившего при народе покуражиться над арестантами. 6 С утра Люся ещё побыла со старухой, чтобы знать, как она, и, сказавшись ей, стала собираться в лес. После того, как

после четырёх окаянных лет, гуляла ещё крепко, зло: голодовка, разбой, суды, слёзы. Второе лето вдоль реки откуда-то с севера бежали власовцы, наводя на маленькие таёжные деревеньки незнакомый в этих краях страх: там ограбили магазин, там изнасиловали и убили бабу, там усыпили чем-то всю семью и обчистили её до последней нитки.

…Это случилось тоже сразу после войны – жизнь тогда, не успев опомниться

Раскачавшись, конь тронулся, почти сразу же остановился и, будто испугавшись, что опять упадёт, заковылял дальше.

– Ну и от, ну и от. Я ить тебе говорела. А то пропадать собрался – ну не грех ли? Скажи кому, дак и обсмеют тебя, подумают, дизентир. А какой ты дизентир, Игреня? Господи, какой ты дизентир? Хлопни на тебе комара, ты и повалишься. От и весь с тебя дизентир. Тебя ли сичас на работу назначать? Пойдём, дизентир

Она подала Люсе повод, а сама зашла сбоку и, хлопнув коня по спине, подхватила его снизу. Игренька переставил передние ноги, как бы уходя с уронившего его места, и вытянул задние, в последнем отчаянном усилии выпрямил их и встал в полный рост. Он покачивался на своих четырёх ногах, а мать поддерживала его, обняв рукой за спину

– Погоди, Игреня, погоди, отдохни. Не сразу. Ишь ты, сразу захотел. Сял и то хорошо, и то давай сюды. Сичас отдохнёшь и подымешься. Ничё, ничё. Ох ты, Игреня ты Игреня.

Погоди, Игреня, – заторопилась мать и стала освобождать его от постромок. – Погоди, сичас. Сичас мы с тобой будем подыматься. И то – хватит лежать, належался. – Игренька водил за ней головой и дрожал от нетерпения и страха за свою слабость. Когда мать взяла его под уздцы, он с силой выкинул вперёд передние ноги, но далеко, неудобно, так что пришлось подтягивать их ближе, напружинился, натянулся, вздымая задние, и не смог, осел обратно. Отвернувшись от матери, он снова заржал, и в его голосе было отчаяние: не могу, сами видите, не могу.

Конь вскинул голову и тонко, виновато заржал.

Ничё нету, – испугалась мать. – У меня ничё нету, Игреня, ничё не взяла. От дура так дура. А он всё понимает, хоть и конь. Ишо бы, Игреня, да не понимал. – Она гладила его по морде, теребила свалявшуюся чёлку. – Он, подимте, не такое в толк брал, чё и другой человек не возьмёт. В позапрошлом годе, когда Игреньке бревном сломали ногу и его хотели отдать на мясо, кто на трёх ногах ускакал в тайгу? Он, Игренька. И покуль кость на своё место не взялась, не выходил, отлёживался. Потом ишо сколь хромал. А я тебя никому не давала, на тебе, на хромоногом, воду на молоканку возила и, чтоб не бередить ногу, наливала не цельную бочку.