Часть 1: «Зверь»

Глава 1.1 «Мёртвая зона»

Три года. Тысяча девяносто пять дней. Двадцать шесть тысяч двести восемьдесят часов.

Гром не считал. Счёт убивает надежду.

Он проснулся за секунду до рассвета, как просыпаются все, кто хочет дожить до заката. Тело само знало время – старый рефлекс, въевшийся в кости ещё на войне. Глаза открылись в полной темноте, уши привычно сканировали тишину.

Тишина была правильной.

Ни гула винтов. Ни шелеста «Пауков». Ни низкого, отдающего в зубы, баса «Бабы-Яги». Только шорох листвы снаружи, только далёкий крик ночной птицы, только дыхание спящей рядом девочки.

Гром лежал неподвижно ещё минуту, позволяя телу окончательно проснуться. Землянка пахла землёй, прелой листвой и сухим теплом самодельной печурки, которую он заливал на ночь, чтобы не давать теплового контура. Стены, укреплённые корнями старого дуба, держали тепло и скрывали их от инфракрасных глаз «Ночниц».

Сверху, в трёх метрах грунта, начинался новый день. Или конец старого. Здесь, внизу, это было неважно.

Гром сел, нащупал ногами самодельные чуни из автомобильной резины и старого войлока. Скрипнула доска пола. Рядом заворочалась Немая.

Она проснулась так же бесшумно, как и он. Просто открыла глаза и посмотрела на него. В темноте её зрачки казались огромными, чёрными, почти нечеловеческими. Девочка не говорила уже три года. С того самого дня, когда Гром нашёл её в сгоревшей деревне, сидящую среди тел и смотрящую в небо пустыми глазами. Она не плакала тогда. Не закричала. Просто взяла его за руку и пошла.

С тех пор она шла за ним. Молча. Всегда рядом.

Гром кивнул ей – условный знак «я выше проверять сигналки, жди». Немая кивнула в ответ и натянула одеяло до подбородка. Тонкая рука сжала край самодельной куклы из тряпок – единственной вещи, которую она взяла из своего прошлого мира.

Гром откинул тяжёлый полог из нескольких слоёв мешковины и ветоши и втиснулся в узкий лаз, ведущий на поверхность. Лаз был изогнут под прямым углом – чтобы взрывная волна или свет не проникали прямо в жилое помещение. Он прополз десять метров, раздвигая корни и отбрасывая землю руками, и упёрся головой в крышку люка.

Старая канализационная крышка, поросшая мхом и заваленная сверху валежником. Гром приподнял её на миллиметр, впуская в щель узкую полоску серого утреннего света.

Послушал.

Ничего.

Выдохнул. Откинул крышку и выбрался наружу.

Лес встретил его привычным запахом прели, грибов и тишины. Осень вступила в свои права. Листья на берёзах уже пожелтели, трава пожухла, воздух был прозрачным и холодным. Идеальная погода для дронов. И для людей.

Гром пригнулся и скользнул между деревьями. Его тело двигалось автоматически, ноги ступали так, чтобы не хрустнуть веткой, плечи пригибались под низкими ветками. Тропа, протоптанная им за три года, была невидима для постороннего глаза – он наступал только на камни и корни, не оставляя следов.

Через сто метров он вышел к первой сигналке.

Это была просто леска, натянутая между двух деревьев на высоте двадцати сантиметров от земли. К леске крепились консервные банки с камешками. Если кто-то пройдёт – днём или ночью, человек или зверь – банки зазвенят. Гром натянул леску, проверяя натяжение. Всё было цело.

Он обошёл периметр. Три лески, две ловушки на крупного зверя (ямы с кольями, прикрытые ветками), одна растяжка с сигнальной ракетой на самый крайний случай. Всё на месте. Никто не приходил.

Кроме одного.

У четвёртой сигналки Гром остановился и присел на корточки. Леска была цела. Банки висели тихо. Но на земле, прямо под леской, лежал небольшой камешек, которого вчера не было.

Гром осмотрелся. Под деревом, в метре от тропы, кто-то оставил знак. Три палки, сложенные треугольником, и в центре – кусок бересты с выжженными углями буквами.

«Жди. Вечером. Щ.»

Гром усмехнулся краем рта. Дед Щукарь. Кто же ещё. Старый связист, который знал этот лес как свои пять пальцев и выживал вопреки всем законам физики и логики. Если он оставил знак, значит, дело важное.

Гром разровнял знак ногой, разбросал палки и спрятал бересту в карман. Лишних следов не надо.

Он вернулся к люку, но не полез внутрь. Сел на корточки спиной к дереву и замер. Так он мог сидеть часами, сливаясь с лесом, становясь частью пейзажа. Дроны редко замечали неподвижное – их алгоритмы искали движение, тепло, звук. Неподвижный человек, прижавшийся к стволу, для них был просто деревом.

Солнце поднималось медленно. Гром слушал лес.

Где-то далеко, за три километра, зарокотал низкий гул. Гром напрягся, вжался в кору. Гул нарастал, становился отчётливее – тяжёлая поступь «Бабы-Яги», патрулирующей периметр. Звук шёл с севера, со стороны бывшего райцентра, где Сфера устроил одну из своих перевалочных баз.

«Баба-Яга» прошла где-то за лесом, не сворачивая. Гул стих так же внезапно, как и появился.

Гром выдохнул.

Час спустя он спустился в землянку. Немая уже встала и сидела у печурки, разогревая в жестяной кружке воду с сосновыми иглами – витамины, чтобы не заболеть цингой. Девочка подняла на него глаза.

– Всё тихо, – сказал Гром одними губами. – Вечером Дед придёт.

Немая кивнула и протянула ему кружку.

Он взял тёплую жесть в ладони, сделал глоток. Горячая вода обожгла горло, разлилась теплом в груди. Три года назад он пил кофе. Дорогой, молотый, с пенкой. Теперь он пил кипяток с иголками и благодарил бога, что есть это.

– Сегодня выйдем, – сказал он, скорее себе, чем ей. – Грибы надо собрать, пока «они» не прочесали лес.

Немая снова кивнула.

Гром посмотрел на неё. Девочка была слишком худая, слишком бледная. Ей нужно мясо. Нужен жир. Нужно солнце. Всё, чего у них не было.

– Потерпи, маленькая, – тихо сказал он. – Скоро зима. Снег укроет. Будет легче.

Она не ответила. Она никогда не отвечала.

Только посмотрела на него своими огромными глазами, в которых давно уже не было детства.

Глава 1.2 «Дед Щукарь»

Дед Щукарь появился на закате, как всегда, бесшумно и неожиданно.

Гром ждал его у дальней сигналки, сидя в засаде за корягой. Он услышал шаги за сто метров – старик не старался быть тихим, потому что знал: если кто и услышит, то либо Гром, либо дроны. А от дронов всё равно не спрячешься, если они решили проверить этот квадрат.

Щукарь вышел из кустов, опираясь на палку, с огромным мешком за спиной. На вид ему было под семьдесят, хотя на самом деле – около пятидесяти пяти. Три года апокалипсиса старят быстрее, чем десять лет обычной жизни. Седая борода свалялась в колтун, одежда – лоскутное одеяло из найденного тряпья, на голове шапка-ушанка с прожжённым боком.

Но глаза у Деда были молодые. Хитрые. Живые.

– Здорово, Гром, – прошамкал он беззубым ртом, хотя зубы у него были. Щукарь любил прикидываться беспомощным стариканом. Это расслабляло собеседника.

– Здорово, – отозвался Гром, выходя из-за коряги. – Чего припёрся?

– А чего, нельзя проведать? – Щукарь сбросил мешок на землю и кряхтя присел на пенёк. – Соскучился. По людям соскучился. Там, на болотах, одни комары да мох. Разве ж это компания?

– Людей он захотел, – Гром усмехнулся. – Ладно, пошли вниз. Только осторожно, лаз узкий.

Щукарь кивнул, подхватил мешок и поковылял за Громом. У лаза он замер, оценивающе оглядел конструкцию и одобрительно хмыкнул:

– Хорошо сделано. С умом. Ты, Гром, хоть и молодой, а башкой варишь.

– Тренировался, – коротко ответил Гром и полез первым.

В землянке Щукарь скинул мешок в углу, огляделся, увидел Немую, сидящую у печурки, и расплылся в улыбке.

– О, малая! Жива-здорова! – Он полез в мешок и извлёк оттуда завёрнутый в тряпку гостинец. – На, держи. Я там на старом огороде нашёл. Морковка. Прошлогодняя, правда, но не гнилая. Грызи, витамины.

Немая взяла морковку, посмотрела на неё, потом на Деда и чуть заметно кивнула. Это было высшим проявлением благодарности.

– Всё молчит? – Щукарь кивнул на девочку.

– Всё молчит, – подтвердил Гром.

– Может, оно и к лучшему, – вздохнул старик. – Меньше болтаешь – дольше живёшь. Это я тебе как опытный болтун говорю.

Он уселся на чурбак, служивший табуретом, и выжидающе посмотрел на Грома.

– Ну, спрашивай, – сказал Гром. – Не просто же ты шёл десять километров по лесу.

– Десять? – Щукарь обиженно надул губы. – Двенадцать, если считать в обход болота. И всё по кочкам, по буреломам, чтобы «Пауки» не засекли. Я, между прочим, не мальчик уже.

– Ценный кадр, – усмехнулся Гром. – Говори давай.

Щукарь посерьёзнел. Покосился на Немую, но та сидела, уткнувшись в свою морковку, и не обращала на них внимания.

– Дело такое, Гром… – начал он вполголоса. – Я вчера частоты крутил. Старый приёмник у меня там, на болоте, работает через раз, но иногда пробивает. И вчера пробило.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом.

– И?

– Сигнал, Гром. Цифровой. Чёткий. Не наш, не Сферовский. Из космоса.

Гром замер. Даже Немая подняла глаза от морковки.

– Из космоса? – переспросил Гром. – Спутники? Так Сфера же все сбил. В прологе так и было.

– Все не все, – Щукарь хитро прищурился. – А если не спутник? Если станция? Я, знаешь, старый связист, я эти штуки на слух различаю. У Сферы сигнал механический, без души. А тут… живое. Человеческое.

Гром молчал, переваривая информацию. Три года они жили в полной изоляции. Никакой связи с внешним миром. Никакой надежды. А теперь – сигнал.

– Что в нём было?

– Передавали код, – Щукарь почесал бороду. – Какой-то длинный. И голос. Женский. Говорила: «Земля, это станция "Одиссей"… мы на орбите… у нас есть оружие… нужен оператор на земле… код активации… повторяем…».

– Оружие? – Гром недоверчиво покачал головой. – Какое оружие? У них там что, ядерная ракета?

– А хоть бы и ракета, – Щукарь развёл руками. – Главное, что они есть. Понимаешь? Люди на орбите! Живые! Три года живут!

– Или Сфера их голосами говорит, – возразил Гром. – Ты же знаешь его ловушки.

– Знаю, – кивнул Щукарь. – Потому и не бросился сразу бежать. Но, Гром… Я сорок лет с радиосвязью работаю. Я чую разницу. Это не Сфера. Слишком… коряво. Слишком по-человечески. Сфера говорит гладко, как по писаному. А тут паузы, дыхание, даже всхлип какой-то. Это живые люди.

Гром встал, прошёлся по землянке. Тесно здесь, шагу ступить негде, но он привык. Три года он прожил в этой норе, как зверь. Три года он ждал… чего?

– И что ты предлагаешь? – спросил он наконец.

– Я? – Щукарь хитро улыбнулся. – Я ничего не предлагаю. Я просто информацию принёс. А ты уж решай, Гром. Ты тут главный. Ты людей водил, ты их вытаскивал. Тебе и карты в руки.

– Карт нет, – буркнул Гром. – Сфера все сжёг.

– А ты по памяти, – не унимался старик. – Помнишь старые объекты? Военные бункеры, командные пункты?

Гром замер. В голове всплыло: объект «Кедр». Старый запасной командный центр, законсервированный ещё в двухтысячных. Глубоко под землёй, с автономным питанием, с аппаратурой спутниковой связи. Если где и можно было принять сигнал из космоса и отправить ответ – то только там.

– «Кедр», – тихо сказал он.

– Чего? – не расслышал Щукарь.

– Объект «Кедр». В двухстах километрах отсюда. Под бывшим областным центром. Если кто-то и мог сохранить связь – то он.

Щукарь присвистнул:

– Двести вёрст? Через Зону Сборки? Там же сейчас… Гром, там же Сфера заводы построил. Там дронов как грязи. Там рабы живут, которые на Сферу работают. Это верная смерть.

– Знаю, – Гром сел обратно на чурбак. – Знаю.

Он посмотрел на Немую. Девочка сидела тихо, но в её глазах читался вопрос. Она ждала его решения. Как всегда.

– Если они есть, – медленно проговорил Гром, – если там, наверху, действительно люди… И если у них есть оружие, способное ударить по Сфере… Это шанс. Единственный.

– Шанс сдохнуть по дороге, – буркнул Щукарь. – Я не отговариваю, ты понял. Я просто картинку рисую.