Цитаты из книг автора «Ульяна Романова»

даже мат из его уст звучал завораживающе и возбуждающе. – Сука. Принцесса, ты такая красивая, – на выдохе признался он. И это был лучший комплимент в моей жизни. Самый искренний, на пределе эмоций.

– Иди ко мне. Я сделала шаг, медленно положила ладони на его плечи, встала на носочки и сама потянулась к его губам. Марат не умел целовать нежно, да мне и не нужно было. Мне хотелось его именно такого – необузданного, сумасшедшего. Как вчера ночью, когда мы оба не могли остановиться. Марат подхватил меня под бедра, поднял, заставил обвить ногами его торс и понес в спальню, ни на мгновение не разрывая поцелуй. А я дурела от счастья не просто знать, а физически чувствовать, насколько я желанна. От понимания, что он хотел меня так же сильно, как и я его, низ живота требовательно заныл, а я заерзала на нем. И душа в момент осознания воспрянула, расправила крылья и пела. Марат что-то прорычал мне в губы, и мы вместе упали на его кровать. Сдирали друг с друга одежду, отбрасывая ее куда придется. Я никогда не заводилась так быстро. До невменяемого состояния, когда инстинкты берут верх, всего за пару минут. В голове оставалась только одна мысль: «Хочу чувствовать его в себе!» Марат стянул с меня белье, бросив его в общую кучу поверх своего. Сжал зубы и грязно выругался. Я машинально отметила, как напряглись мышцы на его животе, как сильно он был возбужден.

Впервые за свои двадцать шесть лет я захотела ЖИТЬ. Не существовать, а жить. Проживать каждое мгновение так остро, как получалось только с Маратом. Дышать полной грудью, сходить с ума от любви, ходить на свидания и отдавать. Отдавать ему всю нежность, всю заботу, которая была во мне. Насладиться этим ощущением, напитаться им. Чтобы, когда я уйду, мне было о чем вспоминать… В тот вечер я не хотела больше думать ни о чем. Хотела забыть о проблемах и один вечер посвятить НАМ.

Когда мама была жива, то всегда говорила, что по-настоящему любить – это уметь отдавать. Любовь, заботу, время, нежность, всего себя. Я была влюблена. По уши. В парня младше меня, отпетого хулигана, дикого, необузданного и… такого заботливого и родного, что в груди что-то сжималось. За два дня он дал мне больше, чем кто бы то ни был после смерти родителей. Я знала – все временно, и его забота тоже. Никто не захочет возиться с умирающей, почти незнакомой девчонкой. Да и я бы не смогла обречь его на такую участь. Я хотела запомнить его таким, как сегодня. Отпечатать в своей памяти не взгляд, полный презрения, когда придет время, нет… Я хотела вспоминать тот, другой, которым он смотрел на меня последние два дня. Запомнить его улыбку, чуть ироничную, когда он что-то мне объяснял. Кривую, когда ему что-то не нравилось. Широкую и искреннюю, как сегодня, когда мы катались на коньках. На один час он стал мальчишкой. Кривлялся, дурачился, почти не отпуская моей руки. Даже черты его лица смягчились на время, разгладилась складка между бровями, взгляд стал мальчишеским, озорным. И ту полуулыбку, когда я танцевала под снежинками, я хотела запомнить. Мечтательную, предвкушающую.

А я стоял, опираясь бедром о капот, и смотрел на нее. Запоминал. А потом достал телефон и начал снимать ее на камеру, не надеясь, что в копилке памяти останется каждое мгновение. И хотел запечатлеть ее – счастливую, танцующую вместе со снежинками под светом уличного фонаря.

Она спала, повернув голову набок и обняв себя руками. Как ребенок. Крепко и безмятежно. В тот день это случилось впервые. В ту минуту. Пришел панический страх, в глазах потемнело, а я протянул руку, чтобы проверить, дышит ли она. Кожу обожгло тепло ее дыхания, а я выдохнул. Дождался, когда темнота перед глазами рассеется, снял машину с ручника и тронулся с места, постоянно косясь на Машу.

Маша взяла меня за руку, сжала обеими ладошками, притянула к губам и поцеловала. Невинный жест выбил почву из-под ног.

Не удержался. Взял за подбородок, притянул к себе и поцеловал. Маша потянулась ко мне, отвечая на поцелуй, и задрожала. Она меня хотела так же, как и я ее. Может, к черту этот каток, и поехать домой? С трудом оторвался от нее, провел большим пальцем по ее губам, выдохнул и вышел на улицу, оставляя работающим двигатель, чтобы она не замерзла.

«– Сдалась, да? Приняла неизбежное и ждешь, когда все случится? Даже бороться не станешь? – я встряхиваю ее за плечи, глядя в глаза. Меня трясет, ее тоже. Глаза Маши округлились, в них безумие, идентичное моему. – Нет. Нет, Марат, я жить хочу. Особенно теперь, когда со мной ты. И не позволю опухоли нам мешать. Буду бороться столько, сколько смогу! – Тогда почему ты не хочешь? Они могли бы тебе помочь. – Они опасны, Марат. Эти люди, которые тебя наняли. Я видела глаза этого мужчины. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Не оставляй меня, прошу. Не рискуй ради меня свободой. Ты мне нужен. Рядом со мной. Пожалуйста. Ты мне очень нужен. Ворованное не приносит счастья! Я буду бороться до конца, с тобой. Прошу, не порть себе жизнь из-за меня! Не надо.

А она смотрела на меня. Так смотрела, что наизнанку выворачивало. Словно… Тоже запоминала? Я даже представлять не хотел, что сейчас творилось в ее голове. Подозреваю, что ядерный взрыв и полная переоценка ценностей.