— Если пискнешь, до утра не доживёшь. Ты поняла меня?

Настала пауза, липкая и тяжёлая. Кико казалось, что она дышит слишком шумно, но в попытке делать это тише, она осознала, что забыла, как вообще делать это правильно. Она дышит слишком часто? Или слишком медленно?

— Кивни, — снова послышался голос. — Умница.

Раздался металлический скрежет пряжки. Чёткий, до чёртиков пугающий звук расстёгивающегося ремня, который сменили тихие, давящиеся всхлипы.

Кико слышала всё. Каждый шорох, каждый прерывистый вздох. Шлепки кожи о кожу, тихие, но отчётливые, бившие прямо по ушам. Тяжёлое, довольное сопение орка. Подавленные, стыдливые рыдания, приглушённые подушкой. Скрип матраса, который сначала был редким, участился, превратился в навязчивый, тошнотворный ритм, вбивающий в мозг одну простую мысль: «Я следующая». И это хриплое, прерывистое дыхание, не её, а его.

Тело Кико наливалось свинцом, каждая мышца горела огнём, требуя хоть какого-то движения. Дрожь собиралась в животе и оставалась там, расползаясь жаром. Ей безумно хотелось пошевелить пальцем ноги, шеей, просто сглотнуть, но она лежала, как каменная, слушая, как за её спиной творится нечто ужасное.

Всё оборвалось также внезапно, как и началось. Последний сдавленный стон, больше похожий на хрип, и тяжёлый, удовлетворённый выдох. Наступила тишина. Но в ней не было ни капли облегчения, она была наполнена тяжёлым щемящим чувством стыда и беспомощности.

Послышались шорох одежды, лязг ремня и медленно удаляющиеся шаги. Кико, не в силах больше терпеть, чуть приоткрыла глаза, залитые слезами, которые она так боялась проронить, и снова встретилась взглядом с девушкой напротив. Её зрачки, огромные в полумраке, были прикованы к тому, что происходило за спиной у Кико. Этот взгляд говорил без слов: «В следующий раз — это могу быть я».

Дверь захлопнулась, и комната снова погрузилась во мрак. Но она не ожила, а так и осталась в окаменевшем, стыдливом молчании, в котором каждая чувствовала себя виноватой. Никто не проронил ни слова, никто не шевельнулся, лишь тихие всхлипы в подушку нарушали тишину.

* * *

Кико разбудил громкий звук, но, приоткрыв глаза, она увидела далеко не яркий свет и не неуклюжего Джейка. Сознание возвращалось обрывками, а с ним — и боль. При попытке подвинуться начало ломить все мышцы, спина болела сильнее всего, не желая разгибаться. В висках запульсировало, а в горле стоял ком от вчерашних слёз.

— На выход, по одной, — сзади раздался громкий крик.

Опираясь на локоть, Кико попыталась подняться, но руки не слушались, и тупая боль в боку напомнила об ударе, полученном накануне. Она подтянула колени, собираясь встать, когда жгучая резь в запястьях заставила её простонать сквозь зубы. Покрытые засохшей плёнкой следы от наручников тянули кожу и ныли при малейшем движении.

Вокруг царила точно такая же атмосфера. Девушки, бледные и осунувшиеся за ночь, поднимались с матрасов, как призраки, — кто-то тихо стонал, потирая места ушибов, кто-то зажмуривался, пытаясь преодолеть головокружение. Айлин уже стояла на ногах, но её ещё вчера доброжелательный и яркий взгляд был пуст, а пальцы бессознательно тёрли красные полосы на запястьях.

Нащупав под тонким одеялом носки, на которые вчера просто не хватило сил, Кико быстро натянула их, пытаясь игнорировать боль. По одной девушки уже начали подходить к орку, который стоял возле открытой двери. В руках он держал винтовку, и, судя по его злобному виду, не против был применить её в деле.

Наконец поднявшись во весь рост, Кико почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она сделала несмелый шаг, потом другой, медленно приближаясь к остальным. Снаружи возле двери стоял ещё один орк. Он замыкал цепочку девушек, видимо, чтобы никто не сбежал. Снова тот же коридор, но вели их дальше. Кико бросила взгляд на душевую — дверь была открыта, и внутри никого не было. На мгновение у неё появилось жгучее желание увидеть там других, увидеть среди них Мири, хоть она и не хотела ей такой же судьбы, но тогда она хотя бы знала, где она. Увидела бы её своими глазами.

Одна из дверей открылась, и кивком девушкам приказали войти внутрь, где уже стоял ещё один орк, он отличался от всех широким шрамом на лице и более цивильной одеждой — брюки цвета милитари, выглаженное поло, чистые ботинки.

Орк обвёл их взглядом — не похотливым, не злым, а оценивающим. Как мясник осматривает скот на рынке. Когда зашли все девушки и дверь закрылась, он кивнул сам себе, словно всё шло по плану, и, наконец, заговорил. Голос его был более низким, но без тени презрения или ненависти, а слова падали ровно и чересчур методично:

— Моё имя Роган. Отныне это единственное имя, которое имеет для вас значение. Вы будете делать ровно то, что я скажу. Теперь вы в моём мире, надеюсь, это ясно.

Он сделал паузу, окинул взглядом комнату ещё раз, проверяя, дошло ли до них. Девушки молчали — кто-то всхлипнул, но он даже не моргнул. Просто продолжил, как будто читал наизусть выученное стихотворение.

— То, что происходит здесь не моя прихоть, это система, кто-то справится, а кто-то нет, но это уже ваша проблема, не моя. Я объясню вам, как это всё работает, остальное только в ваших руках. Многие до вас уже прошли через это, и многие ещё пройдут. Для начала я вас осмотрю и опрошу, встаньте в шеренгу.

Из толпы вышла орчиха и остановилась прямо перед ним. На мгновение Кико удивилась её смелости, но быстро вспомнила, что у орков слишком горячая кровь. Джейк был тому примером. Они не думали, они делали, почти в любой ситуации, оставаясь гордыми и несломленными. И Кико восхищалась этим, в какой-то степени даже училась, старалась походить на любимого, чтобы он гордился ей. Только теперь она знала, что плата за это может быть слишком высока.

— Я не стану тебе подчиняться, — гордо сказала орчиха и сплюнула на пол прямо под ноги Рогану.

Да, перед ним стояла не Кико, но её собственное сердце готово было вырваться из груди от нахлынувшей тревоги. Она не могла понять, что движет ею, неужели она совсем ничего не боится? Они даже не знали, где именно находятся, смогут ли выбраться, если выйдут за эту дверь. Каждый следующий шаг был шагом в темноту. Сжав руки в кулаки, Кико ждала, как поступит с ней Роган, словно это её судьба сейчас висела на волоске.

— В твоей ситуации нет выбора, кроме как подчиниться, — он лишь спокойно улыбнулся. — Я не собираюсь бить или наказывать вас без причины, это неэффективно. Если же вы меня вынудите, я не буду размениваться на слова. И тебе придётся делать то, что я говорю.

— Нет, — почти выкрикнула она.

— Конечно, — понимающе покачал он головой. — Я уважаю это. Каждый волен выбирать. Отойди в ту сторону, будь добра.

На лице орчихи растянулась довольная улыбка, и она направилась к той стене, что указал орк. Кико почти выдохнула, когда Роган достал из кобуры пистолет и выстрелил.

Крики заполнили помещение. Орчиха лежала в луже крови с дырой от пули в затылке. Ноги Кико подкосились, а дыхание сбивалось в почти безумном желании зарыдать, но Роган уже приставил пистолет к виску Айлин.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы все успокоились.

Мгновенно в помещении воцарилась тишина, наполняемая только редкими еле слышными всхлипами, которые стремительно замолкали под гнётом страха.

— Если больше никто не желает высказаться, я продолжу, — Роган быстро убрал пистолет обратно в кобуру на поясе. — Все вы встаёте в шеренгу, я подхожу к вам по одной и задаю вопросы. Ответы должны быть честными, если это не так, вы отправитесь вслед за подругой, — на этих словах он указал на тело орчихи. — Чего вы ждёте, можете начинать.

По одной девушки выстроились в ряд, а Роган подошёл к столу за планшетом. Нажав что-то и пролистав, он начал с Айлин:

— Имя.

— Айлин... — еле прошептала она от страха.

— Мне нужно, чтобы ты говорила громко и чётко, ты меня поняла? — она быстро кивнула, и он продолжил. — Имя?

— Айлин, — она ответила уже громче, а пальцы стали сумасшедше дрожать.

— Возраст?

— Тридцать один.

— Дата месячных?

— Ч-что? — с испуганным взглядом она уставилась на него.

Роган шумно выдохнул и, не разочарованно, а почти раздосадованно надул губы, опустив планшет. Он театрально моргнул и посмотрел прямо в глаза Айлин. Кико заметила, как задёргалась её грудная клетка, как захлестнувшая паника мешала ей дышать. Айлин сглотнула, а на глаза навернулись слёзы.

— Двадцать седьмое сентября... — еле выдавила она.

Ещё раз выдохнув, он покачал головой и занёс данные в планшет. Наклонив голову, он ещё некоторое время просто наблюдал за ней, за её частым дыханием, за дрожащими пальцами.

— Здесь вопросы задаю я. Чтобы всё шло гладко, нужен порядок. Не разочаруй меня снова, — немного приблизившись, он принюхался с задумчивым лицом, снова внеся что-то в свой планшет.

Дверь с грохотом распахнулась, и в неё влетел орк — гораздо ниже Рогана, возможно, полукровка. Или слишком юный, по их внешнему виду, как и у эльфов, сложно было судить об их возрасте. С ошарашенными глазами и вспотевшим лбом парень подошёл к Рогану:

— Босс, я задержался, на неполадках в пятой комнате. Кантар попросил разобраться.

Прорычав себе под нос, Роган недовольно хмыкнул и кивком подозвал орка к себе:

— Кантар не твой руководитель, ты должен слушаться только меня. Я с ним ещё разберусь, но я не буду повторять то, что ты пропустил, Оррин. Теперь принюхайся, — Роган указал на Айлин. — Что чувствуешь?

Оррин старательно раздул ноздри и начал втягивать воздух, подняв взгляд и задумавшись. Прищурившись, он принюхался ещё раз, а напряжённые скулы выдавали волнение.

— Духи?

— Идиот, — Роган дал подзатыльник Оррину. — Чем пахнет?

— Цветы?

Ноздри Рогана расширились, он громко вздохнул и отвесил орку второй подзатыльник, в этот раз посильнее.

— Это не цветы, кретин, а эфирные соединения, — прошипел он. — Отчётливый запах — здорова, слабый или с примесями — больна. Ты вообще учил расовую анатомию или дрочил вместо уроков за бараками?

— Нет, я учил, но ведь пахнет цветами.

— Я бы объяснил тебе, почему их химический маркер напоминает лаванду, но ты всё равно нихрена не поймёшь. Так что просто запоминай. Эта, — Роган указал на Айлин пальцем, — здорова. Ты меня понял?

— Да, босс.

Роган давал принюхаться к каждой следующей девушке, и всё шло по одному сценарию: вопрос, ответ, запись в планшете, запах, запись. Пока они не дошли до одной из пленниц:

— Дата месячных?

— Шестое декабря.

Сразу после этих слов Роган поднял глаза от планшета, прикусил губу и прикоснулся к передатчику на ухе:

— Двенадцатый, есть одна для перевозки... И прихвати кого-нибудь для выноса, — он убрал с передатчика палец и продолжил, обращаясь уже к эльфийке. — Здесь наши пути расходятся.

Через несколько минут в помещение вошли три тролля, двое, взяв под руки эту девушку, также быстро удалились вместе с ней. Третий взял тело орчихи за ноги и выволок из помещения, закрыв за собой дверь. Кико не понимала, что происходит и до этого, но теперь ей стало по-настоящему жутко. Они не просто переписывают их. Они отбирают. Но по каким критериям? И куда увели ту девушку? В лучшее или худшее место? Почему-то Кико навязчиво казалось, что правильный — именно второй вариант, и когда очередь дошла до Кико, она почувствовала, как ноги наливаются свинцом.

«Пожалуйста, только не я, я не хочу туда».

Роган смотрел на неё дольше, чем на других, но не с похотью, как охранники, а с каким-то странным расчётом, понятным только ему. Его ноздри дрогнули — он не стал просить сделать это помощника, проявив личный интерес.

— Дата месячных?

— Девятнадцатое... — голос Кико дрогнул, горло было иссушенным от страха, словно в эту секунду решалась её дальнейшая судьба, — Девятнадцатое июня.

Кивнув, Роган внёс данные и отправился к следующей. Кико ощутила огромное облегчение, словно только что чуть не провалилась в бездну, а теперь встала на твёрдую землю. Хоть она всё ещё не понимала, спаслась ли она или всё это было лишь началом её испытаний.

— А теперь расстегните свои комбинезоны и опустите вниз, ноги на ширине плеч. — продолжил Роган. — Поднимите волосы и придержите их руками.

Слова прозвучали словно приговор. Девушки напугано переглядывались, но в глазах друг друга видели только безысходность и стыд. Кико пыталась убедить себя, что их и без того уже видели обнажёнными все кому не лень, во время их прогулки по коридору после душевой.

Она бросила взгляд на Айлин — та без лишних вопросов уже расстегнула молнию на своём комбинезоне и начала стягивать рукав. Другие по одной начали следовать её примеру, опуская одежду. Посмотрев на кровь, растёкшуюся по полу, Кико тоже потянулась к молнии, не желая повторить участь орчихи.

— Приступай, — кивнул Роган.

Оррин глубоко вдохнул, словно это ему приходилось проходить через унижение, а не жертвам, и медленно приблизился к одной из эльфиек. Сантиметр за сантиметром он осматривал её тело, обойдя вокруг:

— Можешь, пожалуйста, — Оррин смущённо посмотрел ей в глаза, — Показать руки, — эльфийка опустила руки, сперва он осмотрел внешнюю сторону, а затем перевернул. — Чистая, — неловко сообщил он, и Роган внёс отметку в планшет. — Можешь одеться.

— Дальше. — рявкнул он. — Не задерживайся так долго. Клиенты не станут рассматривать их с таким же пристрастием, как ты.

— Да, — Оррин расстроено кивнул и подошёл к следующей, спустя всего пару секунд он снова отчитался. — Шрам от... Эээ...

— Кесарево, — прищурился Роган. — Это называется кесарево сечение.

Так и продолжалось — по одной Оррин осматривал девушек, а Роган записывал всё ли в порядке, если были шрамы, он незамедлительно вносил данные в свой планшет. Но Кико не замечала всё то время, что стояла обнажённой перед двумя взрослыми мужчинами, ей не давала покоя одна деталь — он сказал клиенты. Что это могло значить? Неужели то, о чём она подумала?

Проституция давно была пресечена на корню, а так называемые «салоны для взрослых» легализованы советом корпораций, что означало, что на вполне законной основе девушки самостоятельно должны были идти работать в такие заведения. Или это была лишь видимость?

— Ожог от сигареты на двух пальцах, — Оррин стоял напротив Кико, — средний и указательный.

Кико, погрузившись в мысли, не заметила, как он подошёл к ней, даже как она опустила ладони, чтобы показать. Когда осмотр, наконец, подошёл к концу и все снова были одеты, Роган отложил планшет на столик в углу и остановился в центре комнаты, обводя взглядом девушек:

— Вас обучат и проследят за тем, чтобы вы знали как себя вести. Чтобы знали, что вам можно и нельзя делать. Что вам положено и что запрещено. В первую очередь вы должны запомнить, что ваши тела теперь не ваша собственность, и портить её запрещено. Если попытаетесь — будете наказаны. Если ослушаетесь приказов — будете наказаны. Делать так, как велено, в ваших же интересах, поверьте мне.

* * *

Не чувствуя собственных ног, Кико опустилась на матрас. Роган говорил, что объяснит всё, но вопросов стало больше, чем ответов. Всё казалось очевидным, но мозг всё ещё пытался сопротивляться и не верить собственным выводам.

Айлин медленно села напротив, её взгляд казался пустым и безжизненным, она не проронила ни слова с того момента, как их разбудили.

Все охранники вышли, в дверях остался лишь один, тот самый, что и вчера. Он перекинул винтовку за спину, потянув за оружейный ремень, и вошёл в комнату. Остановившись у матраса Айлин, он медленно засунул руку в карман и извлёк оттуда мятую пачку дешёвых сигарет. Достав одну, он бросил её прямо в лицо Айлин, которая вздрогнула от неожиданности и подняла глаза. Сигарета укатилась на пол, а орк чиркнул зажигалкой и поднёс к её лицу.

— Ты вроде была на что угодно готова ради сигареты, — ухмыльнулся он. — Считай ты заслужила.

Айлин, еле шевелясь, дрожащими пальцами нащупала сигарету на полу и подняла, не прекращая смотреть в одну точку. Прикурив, орк громко захлопнул зажигалку, отчего Айлин снова вздрогнула, и направился к выходу. Кико прислушалась — тот же звук шагов, что и ночью. По крайней мере, она была в этом уверена.

Как только захлопнулась дверь, по щекам Айлин покатились слёзы. Не было громких рыданий или криков, никаких истерик, только тихая боль. Она просто молча держала сигарету, которая больше была не нужна ей. Не той ценой.

— Кто-то хочет? — с красными от слёз глазами она обернулась к остальным девушкам.

Но никто не сдвинулся с места, никто не осмелился даже посмотреть в её сторону. Ещё вчера Кико злилась на неё, на её простоту. Она считала, что это нечестно — ведь Кико потеряла друзей, парня, сестру, а та просто шла домой из бара. Её жизнь не разбилась на множество осколков, собрать которые обратно уже было нельзя. Но прошло совсем немного времени, и стало понятно, что здесь не было тех, кому повезло больше. Здесь все были в одинаковых условиях, а выживание зависело от послушания и того, насколько тихо ты себя ведёшь.

— Айлин, — осторожно начала Кико, — я слышала то... что было ночью. Мне очень жаль. Прости, что я ничего не сделала.

— Да, — присоединилась Рей, — мне тоже жаль. Прости, мне было слишком страшно.

— И что бы вы сделали? — наконец затянувшись, усмехнулась Айлин. — Даже если не учитывать, что все они вооружены, они физически сильнее любой из нас.

— Мы что-нибудь придумаем, слышишь? — Кико положила руку на её ладонь. — Ещё рано сдаваться.

— Мы для них просто мясо, неужели вы не видите? — во взгляде Айлин проблеснуло болезненное принятие. — Они осматривали нас как скот. И мы все сгниём здесь.

— Прекрати это, — встряла одна из девушек. — Если бы ты не болтала лишнего, этого бы не случилось. А то, что нам всем пиздец, ясно и без тебя. Я не хочу всё это слушать.

— Эй, не надо так, — Рей встала на защиту. — Это не значит, что она это заслужила!

— О, вчера ты пела иначе, разве нет? Что тебе тут не место, раз ты не эльфийка. Теперь она твоя подруга, что ли?

— А ну, все заткнитесь, — закричав, Кико резко вскочила с места. — Мне плевать, кто прав, а кто нет. Все мои друзья мертвы, моего жениха расстреляли на моих глазах, а куда они забрали мою сестру, я понятия не имею. И грёбаная сигарета — это просто ебучий предлог. Если вы думаете, что это она их спровоцировала, хорошо. А чем тогда их спровоцировали вы, что оказались тут? Мы все тут заперты на одних и тех же условиях. Хотите испоганить и без того хреновые? Валяйте, делайте что пожелаете, если вам так проще. Но никто не гарантирует, что этой ночью вы не окажетесь вместо неё.

Плюхнувшись на матрас, Кико выдохнула. Никто не стал с ней спорить, видимо, понимая, что она права, а на лице Айлин появилась слабая, едва заметная благодарная улыбка. Сигаретный дым понемногу рассеивался, оставляя лишь знакомый запах пыли и спёртого затхлого воздуха.