Менее значительный лидер стал бы изливать свой протест по поводу такого поворота событий, который оставил Британию в полном одиночестве перед немецкой военной машиной. Вместо этого Черчилль сосредоточился на «доблестном народе Франции, который постигло ужасное несчастье». И продолжил: «Ничто не способно изменить наше отношение к этим людям или поколебать веру в то, что дух Франции возродится».