Черчилль, в переносном смысле накинувший мантию ветхозаветного пророка, отказался присоединиться к восторгу обманувшегося большинства или хоть как-то смягчить тональность своего одинокого предупреждения. Вместо этого он продолжал твердо придерживаться нелегкого, но необходимого курса, указанного ему его моральным компасом.