Кружение стало ритмичным, взбудораженное пенье остыло, билось ровным пульсом. Роджер был уже не свинья, он был охотник, и середина круга зияла пусто. Кто-то из малышей затеял собственный круг; и пошли круги, круги, будто это множество само по себе способно спасти и выручить. И был слаженный топот, биенье единого организма.
Мутное небо вспорол бело-голубой шрам. И тут же хлестнул грохот – как гигантским бичом. Пенье исходило предсмертным ужасом:
– Зверя – бей! Глотку – режь! Выпусти – кровь!
Из ужаса рождалось желание – жадное, липкое, слепое.
– Зверя – бей! Глотку – режь! Выпусти – кровь!