Несколько месяцев спустя ван Риттерс вызвал Луизу в библиотеку. Какое-то время он говорил об успехах Луизы в воспитании Гертруды, говорил, как он ею доволен. А когда Луиза уже уходила, он коснулся ее волос:

– Ты превращаешься в прелестную молодую женщину. Мне следует проявить осторожность, чтобы какой-нибудь олух не попытался увести тебя. Ты нужна нам с Гертрудой.

Луизу просто ошеломила его снисходительность.

На тринадцатый день рождения Луизы Гертруда попросила отца устроить для ее юной няни какое-нибудь особенное развлечение. Ван Риттерс как раз собирался отвезти одного из старших сыновей в Англию, где тому предстояло поступить в великий Кембриджский университет, и Гертруда спросила, нельзя ли и им с Луизой поехать вместе с ними.

Ван Риттерс милостиво согласился.

Они отплыли на одном из кораблей ван Риттерса и провели большую часть той летней поездки в больших городах Англии. Луизу очаровала родина ее матери, и она пользовалась любой возможностью, чтобы попрактиковаться в английском языке.

Компания ван Риттерсов задержалась на неделю в Кембридже, потому что ван Риттерс желал проверить, как устроится его любимый сын. Он снял для него комнаты рядом с «Красным кабаном», лучшей таверной в университетском городке. Луиза, как обычно, спала на кровати в углу комнаты Гертруды. Как-то утром она одевалась, а Гертруда сидела еще в постели, болтая с ней. Вдруг девочка протянула руку и ущипнула Луизу за грудь:

– Смотри-ка, Луиза, у тебя тити растут!

Луиза осторожно отвела ее руку. В последние несколько месяцев она чувствовала, как под сосками набухают плотные полушария, говорившие о начале созревания. И ее юные груди были нежными и чувствительными. А прикосновение Гертруды оказалось грубым.

– Ты не должна так делать, Герти, малышка. Мне от этого больно, к тому же такое слово не надо произносить.

– Прости, Луиза… – Слезы мгновенно наполнили детские глаза. – Я не хотела ничего плохого.

– Все в порядке. – Луиза поцеловала ее. – А теперь чего ты хочешь на завтрак?

– Пирожные! – Слезы моментально высохли. – Кучу пирожных с кремом и клубничным джемом!

– Ладно, а потом мы можем пойти посмотреть представление Панча и Джуди, – предложила Луиза.

– Ой, правда, Луиза? Мы пойдем?

Когда Луиза пошла спросить у ван Риттерса разрешения отвести девочку на прогулку, он вдруг решил составить им компанию. В карете Гертруда, с ее вечной непредсказуемостью, вернулась к утренней теме. Она заявила таинственным тоном:

– У Луизы уже есть розовые тити! Они торчат!

Луиза опустила глаза и прошептала:

– Я ведь говорила тебе, Герти, что это невежливое слово! И ты обещала больше его не произносить.

– Прости, Луиза… я забыла! – Гертруда смутилась.

Луиза сжала ее руку:

– Я не сержусь, малышка. Я просто хочу, чтобы ты вела себя как настоящая леди.

Ван Риттерс как будто и не слышал этого разговора. Он не отвел взгляда от открытой книги, которая лежала на его коленях. Однако во время кукольного представления, когда Панч с крючковатым носом колотил свою визжащую жену дубинкой по голове, Луиза покосилась на хозяина и увидела, что тот рассматривает нежные припухлости под ее блузкой. Кровь хлынула к щекам Луизы, и она поплотнее закуталась в шаль.

Уже настала осень, когда они отправились в обратный путь в Амстердам. В первую ночь в море Гертруда слегла с морской болезнью. Луиза ухаживала за ней, держала перед ней тазик, когда девочку тошнило. Наконец Гертруда погрузилась в тяжелый сон, и Луиза вышла из провонявшей каюты. Желая подышать свежим морским воздухом, она поднялась на палубу. Но остановилась у люка, заметив высокую, элегантную фигуру ван Риттерса, стоявшего в одиночестве на шканцах. Офицеры и команда поставили для него штормовые поручни – как владелец корабля, он имел на это право. Луиза хотела сразу спуститься обратно, однако ван Риттерс заметил ее и позвал к себе:

– Как там Герти?

– Заснула, минхеер. Уверена, утром она будет чувствовать себя намного лучше.

В это мгновение крупная волна приподняла корпус корабля, и судно резко качнулось. Потеряв равновесие, Луиза упала на ван Риттерса. Он обхватил ее за плечи.

– Ох, простите, минхеер… – хрипло извинилась Луиза. – Я поскользнулась…

Она попыталась отодвинуться, но рука хозяина крепко ее держала. Луиза смутилась, не зная, что ей теперь делать. Она не посмела повторить попытку. Он все не отпускал ее, а потом – Луиза с трудом поверила собственным ощущениям – его другая рука приблизилась к ее правой груди. Луиза задохнулась и вздрогнула, когда ван Риттерс легонько сжал между пальцами ее набухший сосок. Он проявлял осторожность, в отличие от своей дочери. Он не причинил Луизе ни малейшей боли. Сгорая от стыда, Луиза вдруг поняла, что ей приятно его прикосновение.

– Я замерзла, – прошептала она.

– Да, – сказал он. – Иди вниз, пока не простудилась.

Он отпустил ее и снова отвернулся, прислонившись к поручням. Из его трубки вылетели несколько искр и унеслись прочь.

Когда они вернулись в Хьюс-Брабант, Луиза несколько недель не видела хозяина. Она слышала, как Сталс говорил Элизе, что минхеер уехал по делам в Париж. Однако краткое событие на корабле не выходило у нее из головы. Иногда Луиза просыпалась среди ночи и подолгу лежала без сна, стыдясь самой себя и раскаиваясь. Ей казалось, что в случившемся виновата только она сама. Великого человека, вроде ван Риттерса, наверняка невозможно было стыдить. Когда она вспоминала о той минуте, ее грудь горела, ее странно покалывало. Луиза чувствовала в себе великое зло, и как-то раз она вылезла из постели, упала на колени и принялась молиться, дрожа на голом деревянном полу от холода. Гертруда позвала ее:

– Луиза, мне нужно на горшок!

Луиза с облегчением поспешила к девочке, пока та не намочила постель. В течение следующих недель чувство вины понемногу ослабело, но не ушло окончательно.

И вот однажды днем Сталс пришел за ней в детскую:

– Минхеер ван Риттерс тебя зовет. Иди сейчас же. Надеюсь, ты ничего такого не натворила, девочка?

Луиза торопливо причесала волосы, объясняя одновременно Гертруде, куда она идет.

– А я могу пойти с тобой?

– Ты должна закончить картинку, нарисовать для меня лодку. Постарайся быть аккуратной, малышка. Я скоро вернусь.

Она постучала в дверь библиотеки, и ее сердце при этом бешено колотилось. Она понимала, что хозяин должен ее наказать за то, что случилось на корабле. Может быть, велит конюхам выпороть ее, как ту пьяную няньку. Или еще хуже, он может ее выгнать, просто выбросить на улицу.

– Входи! – Голос ван Риттерса прозвучал строго.

Она у самой двери присела в реверансе:

– Вы за мной посылали, минхеер…

– Да, Луиза, проходи.

Она остановилась перед его столом, но он жестом велел ей обойти стол и встать рядом с ним.

– Я хочу поговорить о моей дочери.

Вместо обычного черного кафтана с кружевным воротником он оказался облачен в халат из толстого китайского шелка, с пуговицами спереди. По его домашней одежде и спокойному добродушному лицу Луиза поняла, что он на нее не сердится. Ее охватило чувство огромного облегчения. Он не собирался ее наказывать! И следующие слова ван Риттерса подтвердили это.

– Я подумал, что Гертруде, возможно, пора уже брать уроки верховой езды. А ты хорошая наездница. Я видел, как ты помогаешь конюхам тренировать лошадей. Что скажешь?

– О да, минхеер! Я уверена, Гертруде это понравится! Старый Бамбл – спокойный мерин…

Луиза радостно начала вместе с хозяином составлять план обучения. Она стояла у самого его плеча. Перед ван Риттерсом лежала на столе толстая книга в зеленом кожаном переплете. И вдруг он небрежно открыл ее. Луиза невольно увидела страницу – и у нее сорвался голос.

Она вскинула ладони ко рту, зажимая его, когда посмотрела на иллюстрацию, занимавшую всю большую страницу. Над изображением, безусловно, поработал искусный художник. Мужчина на рисунке, молодой и красивый, полулежал в кожаном кресле с подлокотниками. Перед ним стояла хорошенькая смеющаяся девушка, и Луиза подумала, что это могла бы быть ее сестра-близняшка. Большие, широко расставленные глаза девушки сияли небесной синевой; она подняла свою юбку до самой талии, чтобы мужчина мог видеть золотистое гнездышко между ее ногами. Художник весьма тщательно прорисовал то, что виднелось сквозь кудряшки.

Этого уже было достаточно, чтобы Луиза задохнулась, но там имелось и кое-что похуже. Из бриджей мужчины, расстегнутых спереди, высовывалось светлое копье с розовым концом. Мужчина беспечно держал его между пальцами и, похоже, метил в гнездышко девушки.

Луиза ни разу в жизни не видела обнаженных мужчин. И хотя она не раз слышала, как девушки в комнате для прислуги с удовольствием обсуждали некоторые вещи, она и вообразить не могла чего-то похожего на этот рисунок. Луиза уставилась на него как зачарованная, не в силах отвести взгляд. Она почувствовала, как горячая волна поднялась вверх по ее шее и захлестнула щеки. Ее охватили стыд и ужас.

– Мне кажется, эта девушка похожа на тебя, хотя и не такая хорошенькая, – тихо произнес ван Риттерс. – Ты согласна, милая?

– Я… я не знаю, – с трудом прошептала Луиза.

Ее ноги ослабели и чуть не подогнулись под ней, когда она почувствовала руку ван Риттерса, осторожно коснувшуюся ее ягодиц. Это прикосновение словно обожгло ее тело сквозь одежду. Господин тихонько сжал ее округлую попку, и Луиза понимала, что должна попросить его прекратить это или убежать из комнаты. Но не смогла. Сталс и Элиза постоянно ее предупреждали, что она всегда должна подчиняться минхееру. И она застыла на месте как парализованная.

Она ведь принадлежала ван Риттерсу, как любая из его лошадей или собак. Она являлась частью его движимого имущества. И должна была без возражений терпеть что угодно, пусть даже не совсем понимала, что именно он делает, что ему нужно от нее.

– Конечно, Рембрандт позволил себе некоторую художественную вольность в том, что касается размеров…

Луиза не могла поверить, что художник, написавший фигуру Господа, мог нарисовать и вот эту картинку, хотя такое было вполне возможно: даже прославленные мастера должны делать то, чего требуют от них великие люди.

«Прости меня, добрый Иисус», – мысленно взмолилась Луиза и крепко зажмурила глаза, чтобы не видеть безнравственную картинку.

Тут она услышала шорох шелка, и ван Риттерс сказал:

– Вот так, Луиза, это выглядит на самом деле.

Ее глаза были закрыты, и господин провел ладонью по ее заду мягко, но настойчиво.

– Ты уже большая девочка, Луиза. Пора тебе узнать такие вещи. Открой глаза, милая.

Она послушно приоткрыла веки. И увидела, что ван Риттерс расстегнул свой халат, а под халатом на нем ничего нет. Она уставилась на штуковину, которая торчала из складок шелка. Картинка в книге, безусловно, являлась романтическим отображением реальности. Нечто в складках халата торчало из гнезда жестких темных волос и показалось Луизе толщиной с ее талию. И конец был не нежного розового цвета, как на рисунке, а темный, как зрелая слива. И расщелина на этой сливе вытаращилась на Луизу, как глаз циклопа.

Луиза снова крепко зажмурила глаза.

– Гертруда… – прошептала она. – Я ей обещала прогулку.

– Ты очень добра к ней, Луиза. – В голосе ван Риттерса появились странная хрипота и резкость, каких Луиза никогда прежде не слышала. – Но теперь ты должна и ко мне тоже проявить доброту.

Он сунул руку ей под юбку, пробежался пальцами по обнаженным ногам. Чуть задержался на мягкой ямке под коленом, и это заставило Луизу задрожать еще сильнее. Господин ласкал ее, и это странным образом успокаивало, но Луиза понимала, что это неправильно. Ее разрывали противоречивые чувства, ей казалось, что она вот-вот задохнется. Пальцы ван Риттерса поползли выше, к ее бедрам. Они не колебались, они действовали властно, явно не ожидая никакого сопротивления.

Он сказал: «Ты должна быть доброй ко мне», и Луиза понимала, что у него есть полное право требовать этого от нее. Она всем была ему обязана. И если вот это означало «быть доброй», то ей не оставалось выбора, хотя она и знала, что это нехорошо, что Иисус ее накажет. И может быть, перестанет ее любить.

Она услышала шорох страницы, которую ван Риттерс перевернул свободной рукой, и он тут же сказал:

– Посмотри!

Луиза попыталась хотя бы в этом оказать сопротивление и зажмурилась еще крепче. Прикосновение повелителя стало более требовательным, он уже добрался до того места, где начиналась щель между ягодицами.

Луиза чуть-чуть приоткрыла глаза и сквозь ресницы глянула на новую страницу книги. И тут же ее глаза широко распахнулись. Девушка, так похожая на нее, стояла на коленях перед своим кавалером. Юбки она задрала, ее обнаженный зад был круглым и сливочно-белым. И девушка, и мужчина смотрели на копье между его ногами. В глазах девушки сияла нежность, словно она любовалась на какого-то милого домашнего зверька, вроде котенка. И она держалаэто обеими маленькими ручками, но ее тонкие пальцы не могли полностью обхватить его.

– Разве не прекрасный рисунок? – спросил ван Риттерс.

И, несмотря на безнравственность изображения, Луизу охватило странное сопереживание молодой паре. Они улыбались и, похоже, любили друг друга и наслаждались тем, что делали. Луиза забыла снова закрыть глаза.

– Ты же видишь, Луиза, Господь создал мужчин и женщин разными. И каждый из них на свой лад несовершенен, но вместе они составляют целое.

Луиза не поняла до конца, что он имел в виду, но иногда она не понимала и того, что говорил ей отец, и того, о чем рассказывал пастор на проповеди.

– Как раз поэтому пара на картинке так счастлива, и поэтому ты можешь видеть, что они испытывают друг к другу страстную любовь.

И снова его пальцы властно двинулись дальше, забираясь между ногами. А потом ван Риттерс сделал там кое-что еще. Луиза не слишком поняла, что же именно, но невольно немного расставила ноги, чтобы ему было легче двигаться. Ощущения, охватившие ее, не походили ни на что, испытанное ею прежде.

Ей показалось, что любовь и счастье, о которых говорил ван Риттерс, растеклись по всему ее телу, пронизывая его. Она снова посмотрела на его распахнутый халат, и потрясение и страх ослабели. Луиза увидела теперь, чтоэто действительно прекрасно, как на картинке в книге. И не стоило удивляться тому, что девушка так радостно на него смотрела.

Ван Риттерс тихонько потянул ее к себе, и Луиза поддалась ему без сопротивления. Все так же сидя в кресле, он повернулся к ней лицом, одновременно положив руку ей на плечо. Луиза инстинктивно поняла: господин хочет, чтобы она сделала то же самое, что девушка на картинке. И под давлением лежавшей на ее плече руки опустилась на колени; странная, одновременно уродливая и прекрасная штуковина оказалась всего в нескольких дюймах от ее лица.

Как и нарисованная девушка, Луиза протянула к ней руки. И чуть слышно вскрикнула, почувствовав, как горяч и тверд этот предмет. Он зачаровывал ее. Она легонько сжала копье и ощутила в нем движение жизни, как будто оно существовало само по себе. И оно принадлежало ей; Луизу охватило странное чувство силы и власти, как будто она держала сейчас в руках самую суть существования ван Риттерса.

А он наклонился вперед и положил ладони поверх ее рук. И начал двигать их вверх-вниз. Сначала Луиза не поняла смысла этих движений, потом догадалась: он показывал ей, чего ему хочется. Луизе отчаянно захотелось доставить удовольствие хозяину, и она быстро освоила науку…

Ее пальцы двигались, а он вдруг откинул голову на спинку кресла и застонал. Луиза подумала, что причинила ему боль, и попыталась встать, но он удержал ее, нажимая ладонями на плечи, и несвязно пробормотал:

– Нет-нет, Луиза, продолжай… ты такая хорошая, умная девочка…

А потом он глубоко, судорожно вздохнул и выхватил из кармана халата большой алый шелковый платок. Он накрыл им свои колени и руки Луизы. Она не знала, должна ли остановиться, когда почувствовала горячую влагу, хлынувшую ей на руки и намочившую шелк шейного платка.

Ван Риттерс схватил ее за запястья и остановил сам:

– Довольно, милая. Ты сделала меня по-настоящему счастливым.

Он довольно долго сидел в кресле без движения, потом встал. Сам вытер маленькие руки Луизы платком. Она не чувствовала никакого отвращения. Ван Риттерс весело улыбался ей и говорил:

– Я очень тобой доволен, но ты не должна никому рассказывать о том, чем мы сегодня занимались. Понимаешь, Луиза?

Она энергично кивнула. Чувство вины испарилось, вместо этого Луиза испытывала благодарность и почтение.

– А теперь можешь вернуться к Гертруде. Завтра начнешь учить ее ездить верхом.

В течение нескольких следующих недель Луиза видела ван Риттерса лишь однажды, издали. Она как раз шла к лестнице, направляясь в комнату Гертруды, когда лакей открыл дверь банкетного зала и ван Риттерс вышел оттуда впереди целой процессии гостей. Все эти роскошного вида леди и джентльмены блистали прекрасными нарядами. Луиза знала, что по меньшей мере четверо из этих мужчин являлись членами совета директоров Голландской Ост-Индской компании. Они явно отлично поужинали и вели себя весело и шумно. Луиза спряталась за занавеску, когда они проходили мимо нее, но со странной тоской смотрела на минхеера ван Риттерса. Его голову украшал парик с длинными завитыми волосами, на перевязи сверкал орден Золотого руна. Он выглядел великолепно. Луизу даже охватила ненависть к улыбавшейся элегантной женщине, что шла об руку с ним. Когда они миновали ее укрытие, Луиза взбежала наверх, в комнату, которую делила с Гертрудой, рухнула на кровать и заплакала.

– Почему он не хочет снова меня видеть? Что я такого сделала?

Она каждый день вспоминала событие в библиотеке, в особенности когда гасли лампы и она лежала на своей кровати в дальнем конце комнаты Гертруды.

Потом как-то днем ван Риттерс вдруг явился на урок верховой езды. Луиза как раз учила девочку садиться в седло. При появлении хозяина Луиза присела в реверансе, и наученная ею Гертруда тоже, но оказалась слишком неловкой и неповоротливой и потеряла равновесие. Луиза подхватила ее и помогла удержаться на ногах. Ван Риттерс ответил на их приветствие игривым поклоном.

– Ваш преданный слуга, – сказал он.

Гертруда хихикнула.

Ван Риттерс не обращался напрямую к Луизе, а она прекрасно понимала, что не должна сама заговаривать с ним.

Потом ван Риттерс понаблюдал, как Гертруда проехала круг по тренировочному рингу. Луиза шла рядом с пони, держа поводья, а пухлое лицо Гертруды исказилось от страха.

А потом ван Риттерс ушел так же внезапно, как появился.

Прошла еще неделя. Луизу разрывали противоречивые чувства. Иногда к ней возвращалась мысль о безмерном грехе, совершенном ею. Она ведь позволила прикасаться к себе и играть с ней, к тому же сама получала удовольствие от тех чудовищных вещей, которые он творил… Ей даже начали сниться яркие сны обо всем этом, и она просыпалась в растерянности и смущении, и ее недавно набухшие груди и тайные места горели. Словно в наказание за грех, ее груди все увеличивались, пока не начали натягивать ткань блузки. Луиза пыталась их скрыть, скрещивая руки на груди, но видела, как конюхи и лакеи посматривают на них.

Ей хотелось поговорить о случившемся с Элизой, попросить совета, но ведь минхеер ван Риттерс особо предупреждал ее на этот счет… И Луиза помалкивала.

А потом вдруг Сталс сообщил ей:

– Ты перебираешься в собственную комнату. Минхеер приказал.

Луиза в изумлении уставилась на него:

– А как же Гертруда? Она не может спать одна!