– Несут какую-то чушь. Про «планету Тальф» и «страну Зиндр», например. Про «гостей давних, подобных нам». И прочее подобное. Да и переводчик всего один, тоже из местных… и тот посредственный. Еле-еле немецкий знает, да и то всякая высокопарная речь у него… словно на приёме у Фридриха Великого, тьфу!

Полковник задумчиво пожевал губами, встряхнулся и одёрнул форму:

– Сдаётся мне, всё не так просто. И переводчика береги, он нам ещё очень пригодится.

Спустя примерно час первые новости о случившемся появились сразу по обе стороны фронта. Службы радиоконтроля противостоящих армий накопили к тому времени сведения о ряде эфирных станций, вещающих на неведомых вовсе языках – и посредством нехитрого пеленга их местонахождение, конечно, было легко локализовано. Хотя и вызвало недоумение: никто не понимал, как такое возможно и что это означает.

Но всё же в Хельсинки – пока! – обладали немного более полной информацией. К позднему вечеру 15 августа 1942 года доклад из Петрозаводска туда уже дошёл, и начали решать, что делать дальше. Однако и в столице Зиндра, городе Альверне, и в других странах Тальфа тоже уже зафиксировали местами вещание земных радиопередатчиков. Ряд языков распознали довольно быстро, хотя эксперты, да и все знатоки, ворчали: «кому же пришло в голову так упростить и опошлить благородные, возвышенные наречия…».

Тем временем в зиндрийском генштабе стали разбираться, что же происходит и что со всем этим делать. Предметом горячей дискуссии офицеров-операторов стали три вопроса:

– Кто же всё-таки захватил Вильс;

– Сколько точно сил у врага;

– И главное – как всё-таки надёжно выбить супостата с этой территории, по возможности сохранив жизни людей и городскую застройку.

Острые факты

Майор зиндрийской армии Дилинг находился в очень мрачном расположении духа. Вчера вечером его стрелковый батальон подняли по тревоге, и пришлось спешно ехать на станцию, чтобы грузиться в вагоны. Каждый, кто знает, что это за суета и сколько мелочей придётся учесть при таком мероприятии, охотно согласился бы с майором – тем более что погода не радовала, и учения (а вдали от границ, как нетрудно понять, могли ожидаться только учения) предстояло вести в сырости, на раскисшей от дождей глине. Однако приказ, как стало известно вскоре, исходил с самого верха, и с такими распоряжениями никто не спорит.

На одной из промежуточных остановок к штабному вагону подъехал автомобиль фельдъегерской службы. Дилингу вручили сразу несколько указаний и пакетов со сведениями о предстоящем противнике. Да, именно о противнике – не условном, который использует на учениях, как и ты, взрывпакеты, а о самом настоящем, стремящемся бесповоротно стереть тебя из жизни, чтобы добиться победы. Но сомнений в том, что это как раз настоящий враг, уже не оставалось. На крыше вокзала, как приметил офицер сразу же, как только они подъезжали и поезд ещё не успел до конца остановиться, разместился счетверённый зенитный пулемёт с расчётом. По перрону уже прохаживался не привычный полицейский патруль, а двое солдат в касках и с пистолет-пулемётами в руках. Вдобавок, на том коротком отрезке пути, который железная дорога проходила точно параллельно шоссейной – длиной около двадцати километров – Дилинг насчитал четыре трёхосных грузовика в армейской расцветке, ехавших в ту же сторону, что и их состав. Но всё это было вчера, 15 августа, или сегодня утром, 16 числа. Теперь же, спустя несколько часов после прибытия на место, обстановка резко изменилась…

Двигавшийся вперёд редкой цепью батальон был обстрелян ещё на ближних подступах к Вильсу. Сразу стало понятно – противник не только закрепился в нём, но и несколько выдвинулся вперёд – то есть стремится расширить плацдарм. Как сообщили Дилингу из соседних частей – слева и справа по фронту – враги уже после занятия города овладели пригородами. Один из них располагался в целых 20 километрах восточнее основной городской черты, и скорее заслуживал имени посёлка-спутника.

Мог бы заслуживать…

Потому что финны, осознавая вполне ограниченность своих войск, не стали занимать его. Просто предприняли рейд в «серую зону», которую не контролировали в этот момент ни они, ни зиндрийцы. Отряд капитана Ахвенайнена, выполняя приказ командир, поджёг все деревянные постройки посёлка (а таких было чуть ли не 4/5 в нём).

На подходах к посёлку стрелки Дилинга об этом не знали – и потому приближались к нему развёрнутой редкой цепью, готовясь воевать «по науке». Их встретили не выстрелы, а уже только выгоревшие руины. От троих человек, которым удалось кое-как, буквально чудом, выжить, военные и узнали подробности произошедшего. Правда, имени офицера, который действовал подобным образом, потерпевшие, конечно, не знали.

Однако теперь солдаты знали твёрдо – и без всякого дополнительного приказа – куда более важную вещь. Им категорически нежелательно промахиваться в предстоящих боях…

Держаться любой ценой!

К утру 16 августа 1942 года у финских командиров сложилось более-менее чёткое понимание ситуации. Пока – только с чисто практической стороны: «Мы влезли КУДА-ТО, но сами ещё до конца не понимаем, ни куда, ни как именно». Тем не менее, вывод напрашивался сам собой – чем больше ты контролируешь, тем больше наживаешься и тем проще стаскивать все ресурсы во благо «Великой Финляндии». Поэтому, пока контрразведка и штабные чины бились с пленными и местными жителями, изучали добытые предметы, пока ожидалось прибытие астрономов, метеорологов и географов, офицеры действовали в привычном ключе.

Представитель «главной квартиры» генерал Вилькман, которому поручили сбор данных и анализ ситуации, быстро нашёл согласие с генералом Антеро Свенссоном, назначенным командующим новым направлением. Единодушно они решили: «надо держаться там, куда пришли, стоять и не уступать, а насколько возможно – продвигаться вперёд». Ради ускоренной доставки этих командиров на фронт даже была задействована хилая финская военно-транспортная авиация.

Со своей стороны, командиры зиндрийских войск были настроены не менее решительно своих скандинавских оппонентов. Они старались всячески ускорить переброску не только подкреплений и новых резервов, но и материальных средств, теребили железнодорожников и представителей автомобильных войск, на что те вяло отбрехивались. Мобилизация гражданского транспорта ещё только начиналась, и должно было пройти не менее двух недель, прежде чем первые грузовики расширенного военного выпуска доберутся до действующей армии.

В том, что к тому времени бои не только не завершатся, но и, пожалуй, станут ещё ожесточённее, никто не сомневался. Командующий срочно создаваемой группировкой войск генерал Лингнер, расхаживая по штабной палатке, так и заявил на экстренном совещании с командирами рангом пониже:

– В Вильсе наши люди. Вы уже знаете, как подлые мерзавцы поступают с мирными жителями. Наш долг как можно скорее, не оправдываясь трудностями, освободить всю территорию страны – и прогнать неприятеля туда, откуда он посмел к нам явиться. И, более того, – начальник сделал паузу и многозначительно посмотрел на офицеров.

Затем продолжил:

– И, более того – постараться создать по ту сторону такую зону безопасности, которая навсегда исключит риск повторения недавних событий.

Командующий одной из сапёрных рот поднялся с места:

– Разрешите спросить, а сколько сил и средств будет использовано для этой самой зоны безопасности?

Генерал пожал плечами:

– Сколько понадобится, столько и будем использовать. С подобными соседями нужно держаться настороже, желательно иметь прочный забор, из-за которого они могут тебя только обругать, но не ударить.

Слово взял представитель отдела разведки при штабе 14-й стрелковой дивизии (основные подразделения которой находились ещё в двух днях пути отсюда):

– Насколько удалось выяснить мне и моим офицерам, эти незваные гости как-то связаны с теми, которые появились в нашем мире около 200–300 лет назад.

– Появлялись, – мягко поправил его Лингнер.

– Да, появлялись, добавил офицер. И сразу продолжил:

– Мы уже определили несколько языков, похожих на знакомые нам. Да, они изменились – и изменились даже сильнее, чем предполагали лингвисты в самых смелых своих гипотезах. Тем не менее, мы всё-таки можем получать показания от пленных и изучать радиопередачи. По полученным сведениям, политическая карта чуждого нам мира выглядит следующим образом…

Стена осыпается

Несмотря на непреклонное решение финского командования не отступать, правительство Финляндии было настроено несколько менее настойчиво. В нём в итоге возобладала иная линия – сначала разобраться, что происходит и с кем они имеют дело, а только потом уже вести решительный натиск вперёд. Как резонно заметил один из министров, «мы даже не знаем, сколько суммарно может быть солдат и пушек у противника, хотя бы по самой грубой оценке – и как при таких условиях можно рассчитывать на успешное наступление?». Несмотря на это, кабинет министров согласился с генштабом в том, что отступать категорически нельзя. Итог обсуждению проблемы на заседании во второй половине дня 16 августа, подвёл сам президент Рюти (с молчаливого одобрения Маннергейма):

– Нельзя допустить, чтобы этот враг соединился с красными крысами. Тогда они вместе повалят нас с ног и съедят за считанные месяцы.

Тем не менее, у зиндрийского военного руководства был свой резон. Оно стремилось как можно скорее выбить агрессора с плацдарма, а затем само провести разведку боем – чтобы на месте узнать, с чем и с кем предстоит иметь дело «по ту сторону». Поэтому к точке перехода стягивалось всё больше войск, и они начали всё сильнее сжимать кольцо окружения, всё интенсивнее стрелять по противнику. Пусть по самому Вильсу не использовали ни артиллерию, ни авиацию, ни ракетные системы или миномёты, но наносить удары по всем его окрестностям было безусловно необходимо.

В том числе и по окрестностям, расположенным на земной стороне портала. Стрелять наугад, конечно, никто не собирался. Зато били бомбардировщики. К 15 часам дня 16 августа военные знали, на основе свидетельств лётчиков, что высота «ворот» в точке перехода составляет около 250 метров, а в ширину они достигают примерно 1 километра. Если лететь чуть выше или взять немного в сторону, то рельеф под крылом не меняется.

Как ни старались финские солдаты и офицеры – а они реально старались – выполнить приказ высшего командования, сделать это у них не получилось. Хотя к порталу начали перебрасывать дополнительные силы, зиндрийцы гораздо быстрее концентрировали войска. И уже в ночь с 16 на 17 августа попытались отбить Вильс, пусть и не до конца сосредоточенным ещё войском. На окраине города всю ночь кипел бой. Финские отряды удержали фронт, несмотря на большие потери. Однако патронов к стрелковому оружию и снарядов к орудиям оставалось очень мало, хотя их и старались подвозить из тыла бесперебойно. Снимать с остальных участков фронта войска и кардинально перераспределять снабжение маршал решительно запретил. Только в 18 часов 16 августа он по телефону запросил поддержку люфтваффе, впервые откровенно признав перед немецким «союзником» наличие «небольшой проблемы». В Берлине от запроса отмахнулись – в этот момент они упорно пёрли на Волгу, и какое им дело было до далёкого северного фланга, к тому же, не угрожавшего напрямую вроде бы территории Рейха?

Поэтому вполне правы оказались те солдаты, которые осознали, что Вильс им не удержать. Командиры, естественно, всячески пытались пресекать эти разговоры. Но получилось в итоге так, что «паникёры» оказались правы.

Незадолго перед рассветом командир одного из батальонов Симо Мянтюля передал по полевому телефону в штаб полка:

– С той стороны заметил массу конницы…

Кавалерийская дивизия, спешившись, пошла в атаку. То и дело гремели выстрелы и взрывы гранат. Даже в такой ситуации оборонявшиеся любители Великой Финляндии не собирались отходить без приказа. Их просто отодвинули в сторону, как сдвигают мешающий шкаф.

Финны отошли в целом организованно, на вторую линию обороны, спешно обустраивавшуюся как раз за порталом. Но укрепить её как следует не успели, и теперь туда летел шквал стоодиннадцатимиллиметровых зиндрийских «подарков».

Естественно, такой вал огня был сразу замечен. Резко начавшуюся поблизости канонаду, знаете ли, сложно игнорировать… Однако в оккупированном Петрозаводске не понимали до конца, что происходит. Обычно при приближении наступающих частей артиллерийский огонь слышен издалека, как приглушённые удары, лишь постепенно он становится всё громче. Тут же взрывы снарядов стали греметь совершенно неожиданно и на ровном, казалось бы, месте. Вскоре все госпитальные места оказались переполнены, и командование оккупационных частей приказало местным жителям отдавать свои дома под временные импровизированные лазареты и ухаживать за ранеными.

К вечеру 16 августа наступательный порыв иссяк. И капитан Пелтонен, который к тому моменту уже около суток находился на койке с простреленной ногой, всё-таки был рад, что не попал в самую жуткую мясорубку. А вот Рюти и Маннергейм не разделили бы такого умиротворённого настроения капитана. Они настойчиво слали депеши в Берлин, требуя немедленного оказания помощи – не авиацией, так танками, пехотой или той же кавалерией…

Новый противник

В ночь на 17 августа 1942 года произошли очень важные события. И одно из них было бы невозможно без участия Ганса Фельзнера – пилота разведывательного «Физлер-Шторха», который ещё вечером прошёл над юго-востоком Карелии. В ведомстве Геринга решили, что за финнами нужен глаз да глаз… они, конечно, «тоже пока что почти арийцы, по крайней мере официально, но вдруг чего-нибудь учудят, так что лучше проконтролировать». Вот поэтому Фельзнер и нарезал круги в небе на закате, пытаясь понять, что же происходит на земле. А то, что там происходило, люфтваффовцу не очень-то по вкусу пришлось.

То, что финские войска «кто-то» атакует, он понял сразу – насмотрелся уже на такие сцены в самых разных местах. Улетев чуть дальше, чтобы доложить свои наблюдения по радио, пилот после сеанса связи даже взъерошил от волнения бледно-рыжие кудри, настолько впечатлило его происходящее. И – озадачило.

«Когда же эти все успокоятся и признают, что фюрер прав, что бороться против железного закона природы глупо и бессмысленно».

Впрочем, германское командование не собиралось просто так ждать, пока воображаемый им «закон природы» сработает. Оно рассчитывало само взять ситуацию под контроль, стать единовластным началом на Земле – и поэтому намеревалось действовать решительно. Собранная по кусочкам (как самостоятельно, так и из сообщений Хельсинки) информация начинала выглядеть угрожающе. Кем бы ни были неожиданное обнаружившиеся к востоку от Петрозаводска войска, но брать штурмом сам город – и вообще двигаться на запад они не собирались. Несомненно, главный удар уже начался, и он был направлен на юг. Если противник продвинется ещё хотя бы на 20–30 километров дальше, это уже может привести постепенно к разрыву осадного кольца. И, более того, сейчас у наступающих есть все возможности, применяя авиацию, наносить урон немецким войскам на Карельском перешейке, у Мги, в Гатчине, даже на Балтийском море и в «рейхскомиссариате Остланд». Этого, конечно, никоим образом допускать они не собирались.

Правда, и рисковать собственно немецкими частями для противодействия «внезапному большевистскому рейду» не собирались. На передовую начали перебрасывать дивизию СС «Норвегия», а также несколько испанских подразделений.

Надо сказать, что в Берлине правильно уловили главный замысел руководства Зиндра. Оно действительно наносило удар на юг, однако не с целью противостоять немецким силам непосредственно (на тот момент столкнулось только с финскими, и не представляло, кто там ещё есть). Главный фактор при таком решении был – стремление избежать тяжёлых городских боёв. Поэтому-то и не стали ломиться в Петрозаводск, а развернулись в сторону, как предполагали по отрывочным данным ближней воздушной разведки, практически незаселённой и оттого слабозащищённой территории.

Зиндрийские солдаты, переходя на другую сторону, уже через считанные часы понимали, что «вокруг что-то не так».

– Ого, да тут и Небесного моста нет, говорили они, рассматривая звёздное небо в ясную погоду.

Те, кто был более сведущ в астрономии, сразу подметили и отсутствие привычных звёзд и созвездий вообще. Но все эти мысли оказались второстепенны – всё-таки, когда идёт большая война, и на тебя то и дело пикируют «Штуки» (а именно так и начало происходить уже с утра 17 августа), как-то не особо интересны природные явления.

Пилот эскадрильи «Клантис» в тот же день, 17 августа, добавил новые штрихи в складывающуюся картину. Он во время выполнения очередного разведывательного полёта над «предполагаемым морем к югу» обнаружил, что это никакое не море, а просто озеро гигантских размеров. Но куда более важно было другое его сообщение – о том, что одно из судов, шедшее по этому озеру, оказалось атаковано каким-то бомбардировщиком. А спустя пару часов, обобщая сведения от других авиаразведчиков и службы радиоконтроля, один из штабных офицеров заключил:

– Вероятно, на юго-западном берегу этого озера имеется плотная городская застройка…

А ещё примерно через полчаса пришлось в сводке для генерального штаба отметить – только что поступили данные о сбитии одного из разведывательных самолётов. Как выяснится позднее, он был обстрелян огнём с земли, когда производил наблюдение за Маркизовой лужей и оказался принят за немецкий.

Однако это происшествие не изменило характера событий в целом, более того, они принимали с каждым часом всё более серьёзный оборот. Где-то в полдень 17 августа Риббентроп по радио связался с финским министром иностранных дел и откровенно потребовал от него «поучаствовать в решении нашей общей проблемы».

– В конце концов, это вашему Виипури угрожают вражеские войска, – заявил немецкий министр.