Цитаты из книг автора «Трумен Капоте»

принимали друг друга без ажитации, как люди, давно разобравшиеся в своих чувствах. Если он и разочаровался в жизни, то не из-за Долли: по-моему, она стала такой, какая была ему нужна, тем единственным человеком, перед которым, по его собственному выражению, не надо таиться. Но когда ты можешь сказать все, к чему вообще слова? Ему было достаточно просто находиться возле нее, не требуя, чтобы его развлекали. Пока она была в жару, ее одолевала сонливость, и если она во сне начинала хныкать или напрягаться, он ее будил с солнечной улыбкой.

е так важны слова, как доверие, с которым они произносятся, и симпатия, с какой воспринимаются

Хотя в целом Доллино лекарство оказывало благотворное воздействие на заказчиков, порой приходили и такие письма: «Дорогая мисс Талбо, нам больше не понадобится настойка от водянки, так как несчастная кузина Белль, – (имена менялись), – на прошлой неделе умерла, упокой Господь ее душу». Тогда наша кухня превращалась в место скорби: сложив перед собой руки и качая головами, мои подружки с горечью вспоминали обстоятельства этого дела, и Кэтрин говорила: «Долли, сердце мое, мы сделали все, что могли, но Всевышний решил иначе». Верена тоже умела подпортить настроение, постоянно вводя новые правила или восстанавливая старые: «Делайте, не делайте, стоп, начали»; мы для нее были часами, и она следила за тем, чтобы мы тикали синхронно с ней, и горе нам, если мы убегали на десять минут вперед или на час отставали, – тут же раздавался голос кукушки Верены. «Эта!» – восклицала Кэтрин, на что Долли отзывалась: «Ш-ш-ш! Ш-ш-ш!» – словно желая угомонить не столько подругу, сколько взбунтовавшийся внутренний голос. Я думаю, Верена в душе желала быть своей в кухне, но она скорее напоминала мужчину в доме, где много женщин и детей, и единственным доступным для нее способом установить с нами контакт были эмоциональные взрывы: «Долли, избавься от этого кота, если ты не хочешь, чтобы у меня разыгралась астма! Кто оставил в ванной льющуюся воду? Кто сломал мой зонтик?» Ее дурное настроение растекалось по дому, как едкий желтый туман. «Эта!» – «Ш-ш-ш, ш-ш-ш!» Раз в неделю, обычно по субботам, мы отправлялись в лес на весь день. Кэтрин зажаривала цыпленка и посыпала специями дюжину сваренных вкрутую яиц, а Долли паковала шоколадный слоеный пирог и запас волшебной помадки. И вот, укомплектованные, с тремя пустыми мешками из-под зерна, мы шли церковной дорогой мимо кладбища и дальше через поле с ковыль-травой.

дурное настроение растекалось по дому, как едкий желтый туман

у четверть. Четверть – это немного»); потом она задрожала и, чтобы не упасть, схватила меня за руку: – О Господи Иисусе! Какие же мы чужие? Он был мой. Тогда я дал ей слово: я сказал, что вернусь и найду ее кота. – И позабочусь о нем. Обещаю. Она улыбнулась, невесело, одними губами. – А как же я? – спросила она шепотом и опять задрожала. – Мне страшно, милый. Да, теперь страшно. Потому что это может продолжаться без конца. Так и не узнаешь, что твое, пока не потеряешь…

В его личности есть две черты, которые можно выделить как особенно патологические. Во-первых, это его „параноидальная“ враждебность ко всему миру. Он подозрителен и недоверчив к другим людям, ему кажется, что окружающие его унижают, что они несправедливы к нему и не понимают его. Он болезненно чувствителен к критике и не выносит, когда над ним смеются

Получатель, Эверетт Стирман, председатель комитета правовой поддержки Канзасской ассоциации юристов, был встревожен заявлением отправителя, который упорно утверждал, что его и его сообщника судили не по справедливости.

И поэтому я тебе пишу: потому что Бог создал тебя так же, как меня, и Он любит тебя так же, как Он любит меня, и то, что случилось с тобой, могло случиться со мной, ибо никто не знает Его воли.

«Что есть жизнь? Огонек светлячка в ночи. Пар от дыхания бизона зимой. Маленькая тень, что бежит по траве и пропадает на закате». – Вождь Воронья Лапа из индейского племени «черноногих».

Уже в этих юношеских рассказах мы ощущаем, что симпатии Капоте на стороне тех, у кого нет возможности жить в центре своего мира: бездомных, сирот, цветной девочки, которая учится в школе, предназначенной только для белых, старой женщины на пороге смерти, афроамериканки с Юга, очутившейся в Нью-Йорке… Так же как рукописи позволяют увидеть процесс совершенствования молодым автором своего языка посредством тщательной работы и исправлений, так и эти рассказы дают представление о том, как углублялась способность Капоте к сопереживанию в процессе придумывания сюжетов о жизни самых разных людей. То глубочайшее чувство сострадания, которое свойственно лучшим произведениям Капоте, отчасти было вскормлено его ранним творчеством.