Винляндия

Потому что нельзя вот гпросто так взять и перестать читать Пинчона!

На самом деле, совпало несколько факторов: 1. недавно прочитанный "4321" в потрясающем переводе Максима Немцова, после которого хотелось продолжить непростой книгой в эталонном переводе, даже и понимая уровень радикальности отличия Остера от Пинчона. 2. Известие о выходе аудиокниги "Винляндия" в исполнении Михаила Рослякова (не самая большая его поклонница, с трудом могу представить менее подходящий голос и манеру исполнения). 3. Потребность в книге, содержащей в идеальных пропорциях сласти и страсти, сладости и гадости, до каковых сочетаний этот автор самый большой охотник и умелец из всех, кого я знаю. 4. В общем, кто однажды ушиблен Пинчоном по голове, тот время о времени испытывает потребность возвращаться.

Потому берусь за пятый роман великого затворника, чьё имя в англоязычной (читай мировой) литературе синоним постмодернизма. Для меня четвёртый и наиболее потенциально возможный к приведению в удобопонимаемую форму "о чем". Аннотация говорит о двадцатилетнем промежутке в истории американской культуры, о смене бунтарских шестидесятых конформистскими восьмидесятыми, как все происходило и бла-бла-бла. Так оно и есть, но если в книге нет истории, никакая геополитика и смена эпох её не спасёт, в Винляндии есть сквозная, которая нанизывает на себя и удерживает вместе все разномастные линии, всех героев, всю тусовку персонажей. Очень простой, однако убийственно эффективный сюжет - поиск мамы.

Четырнадцатилетняя Прерия, которая матери не помнит, потому что видела её только младенцем, пускается на поиски полулегендарной женщины, давшей ей жизнь. Вскоре после этого Френези Гейт покинула незадачливого супруга рок-музыканта Зойда, чтобы связать жизнь с федеральным прокурором Бирком Вондом. Почему? Ну, таким уж он оказался сексуально-неотразимым в её глазах, в то время как муж достойной конкуренции составить не мог, а от одного вида непрерывно вопящего младенца бедняжку буквально выворачивало.

Вот же сука, скажете. И будете правы. И неправы. Жизнь сложная штука, в ней случаются удивительные вещи. Бывает, те, кто не видел от родителей ничего плохого, люто их ненавидят и винят во всем, вплоть до глобального потепления. А те, кому надо бы по всему злиться на ближних и не прощать, хотят быть рядом.

Да и то сказать. Френези такая особая девушка, на которую ни преданные ей и ею друзья, ни бывший муж, не держат зла. А ведь только представьте, Вонд, сорт Грязного Гарри, надевает на того виртуальный ошейник с коротким поводком, угрожая тюрьмой за подброшенные наркотики, если тот не уберется куда подальше, прихватив дочь. Подальше в буквальном смысле, в медвежий угол, каким Винляндия и является, а вспомоществование на жизнь будет выделяться из специальных фондов вроде программы защиты свидетелей, но для подтверждения права на выплаты, Зойд обязан ежегодно совершать прилюдно (желательно в присутствии прессы) идиотический поступок вроде прыжка сквозь витрину кафе, обрядившись в женское платье. Ужас!

Рейганомика, резко сократившая ассигнования по подобным статьям, освобождает героев от обязательств и служит триггером к началу поиска Прерии. А на пути она кого только не встретит, лично мне больше всех нравится женщина-ниндзяки ДЛ, в прошлом лучшая подруга Френези, но фантазии будет на ком и помимо неё разгуляться, на то он И Пинчон. И кажется я поймала смутное воспоминание из "Лота 49",связанное с именем Мучо Мааса, хотя не поручусь, что это не из "Радуги тяготения" . В общем, необходимая и достаточная доза абсурда получена. Можно с год не вспоминать Томаса нашего Пинчона.

Это совершенно потрясающий роман. 

Сложнейший текст (да, да, тот самый постмодернизм), который буквально заставляет вчитываться в каждый абзац по два, а то и по три раза кряду. 560 страниц я дней десять читал. Но от этого, как ни странно, получаешь огромное удовольствие. Читаю несколько страничек. Всё - не могу. Проходит 5 минут и опять открываю.

Роман требует определенной подготовки, так как разворачивающиеся события, не так уж хорошо мне знакомой американской истории, относятся к периоду студенческих бунтов 60-х во времена расцвета эпохи хиппи в США и позднее, спустя 20 лет, эпохи рейгановской реакции. Пришлось даже почитать несколько статей по истории этого периода, чтобы погрузиться в контекст.

В основе произведения история 14-летней девочки-подростка по имени Прерия, которая пытается понять и осмыслить причины подлости и предательства, совершенных её мамой Френези, когда Прерия была совсем еще малышкой.

Книга о том, как «дети цветов» («идеалистические детки-цветики, стремившиеся жить в гармонии с Землей») быстро увяли и целое поколение молодежи, впитавшей дух свободы и безграничной любви к жизни, было перемолото государством. 

И в этих жерновах были перетерты и обезличены не только мученики, но и их мучители, что так характерно для нашего бренного мира.

Пинчон точно передал всю суть любой государственной машины, и как эта машина способна обращать, промывать, ломать и переваривать.

Показательно, что один из героев (возможно главных) романа - Ящик (он же телевизор); этот новый (для описываемых времен) рупор пропаганды и зомбирования ширнармасс.

И Пинчон иронизирует, немного юморит, но самое главное… тоскует. Тоскует не то чтобы по упущенным возможностям целого поколения, так скоротечно канувшего в лету, а в целом по тому, что никогда и нигде не станет реальным - по свободе личности, по свободе воли отдельно взятого человека, который хочет быть просто человеком, а не гражданской единицей общества.

И отдельной строкой... Боже, с какой любовью Пинчон описывает маленькую Прерию - тут как будто весь его постмодернизм куда-то испаряется и остается только бескрайнее, до слёз умилительное, обожание своей маленькой героини.

Совершенно удивительный, сложный, но безгранично гениальный роман. Не люблю почем зря употреблять это слово, но вот прямо таки восторг!

Наверное, каждый, кто читал Пинчона, может сказать, что с этим автором у него особое отношение. Я - не исключение. За всеми попытками Палланика выбиться в контркультуру и постмодернизм, удивить необычностью образов и речитативов просто скучно наблюдать после подобных словесных вакханалий. Тег "постмодернизм" лишь на малую долю процента соответствует тому, с чем придется столкнуться читателю, решившемуся почитать Винляндию. Но пошлая предосторожность "это чтиво не из легких" весьма справедливо.

В этой книге приходится (именно приходится) читать про весьма необычную семейку из Зойда, Прерии, их сбежавшей мамаши, а ещё целую кучу очень странных и необычных людей. Вот с ними Пинчон временами явно перебарщивал, давая возможность разгуляться своему воображению. Так история ДЛ весьма красочна и интересна сама по себе, но в книгу встроена весьма скраю, объем и подробности можно было и опустить. Лично я временами буквально "кайфовал" от цветистой словесности, которая не была банально представлена исключительно сленгом какой-то субкультуры или группы людей, а была скорее образ восприятия атмосферы книги в целом. Для оценки:

О буфетном дежурстве они говорили как о декодировании индивидуальных паттернов неядения, тем самым зря далеко за тарелки, кастрюли и сковородки, всякая испачкана уникально, за личностные случайности, прозревая уровень, на котором ты — не то, что ешь, а как… Поначалу Прерия не успела оценить многих этих духовных измерений, поскольку безостановочно носилась так, что ноги до жопы стоптала.

Отбросив все пристрастия и эмоции, в сухом остатке могу заключить, что словесная составляющая книги мне очень понравилась, а художественная особого восторга не вызвала. Вот только куда теперь девать странное желание снова пуститься в этот книжный раздрай с Пинчоном.