И можно ли найти оправдание Гансу Касторпу и признать, что в его распутном обращении с временем, в его порочном заигрывании с вечностью сказалась та же черта, которую некий меланхолический сотоварищ его воинствующего кузена назвал «особым рвением» и которое довело этого кузена до могилы?