Отзывы на книги автора «Томас Гоббс»

– Ба!
– У?
– Ну, Ба!! Посмотри!
Бабушка, невысокая женщина в изящных плюсовых очках, еще хранящая фигуру и черты лица, подняла глаза. На сей раз это была сосиска, пронзенная шеренгой макарон, которые торчали из ее боков, как весла из римской галеры... Бабушка втянула носом воздух, пряча улыбку, но ничего не сказала. Это была победа.
– Ба! А что ты читаешь?
– Левиафан.
– Ле-ви-а-фан...? – внук, уже года два как утративший интерес к книгам, был, кажется, очарован этим названием.
– А кто он? – как можно небрежнее спросил внук, помня, как часто самые красивые слова оказывались именами дядек в париках и гольфах, о каждом из которых бабушка могла рассказывать минут по десять.
– Чудовище, – неожиданно кратко ответила бабушка.
– ЧУ-ДО-ВИ-ЩЕ??? – вся показная небрежность разом куда-то делась, а «галера» шмякнулась на пол, обломав пару весел...
– Ты же не читаешь книжки про чудовищ!? Ты же говорила, их не существует... Только в сказках...
Бабушка сняла очки и положила рядом на диван.
– Только не сядь на них, ладно? И сосиску с пола подбери.
– Про чудовище.... – чтобы бабушка не забыла, напомнил внук, заскакивая на диван.
– Про чудовище... – повторила бабушка и к словам ее примешался вздох.
– Оно страшное?
– Честно?.. Самое страшное из чудовищ.
– А зачем ты про него читаешь? Ты же ночью не будешь спать.
– Я и так не сплю, – хотела сказать бабушка, но не стала.
– Буду. От того, что я не буду спать, оно никуда не денется.
– Почему?
– Почему? Потому что мы внутри него. Мы в нем живем.
Хрустнуло еще одно весло.
– Как?..
– Ты правда хочешь знать?
Бабушка смотрела так серьезно, что он уже не был уверен, но остаться совсем без чудовища не хотелось.
– То есть, это не сказка?.. Эта книжка – правда? Как учебник?
– Кто тебе сказал, что учебник – правда? – хотела сказать бабушка, но опять не стала.
– Эта книжка – да, правда.
– И я тоже его увижу?
– Боюсь, что так. Его видят все.
– А я смогу убежать?
– Нет. Некуда убегать. Он везде.
– Он очень большой?
– Немаленький. Если честно – огромный. И все время растет еще...
– Я тоже расту...
– Я знаю. Поэтому и говорю. Но он растет быстрее.
– Его нельзя убить?
Бабушка замолчала. Это был тот вопрос, над которым сама она думала очень давно и не находила ответа.
– Его не надо убивать, – вдруг сказала она, словно со стороны слушая собственный голос.
– Почему? Оно же плохое...
– Оно плохое только до тех пор, пока ты это позволяешь. Помнишь, мы говорили летом про собак? Что они всегда чувствуют, с чем к ним подходят. Если ты их боишься – они начинают лаять и могут тебя укусить. Но если в тебе нет страха, собака тебя не тронет. Любое чудовище существует только пока его кто-то боится. Не бойся его. И оно перестанет расти.

EZ
Январь 2021

– Ба!
– У?
– Ну, Ба!! Посмотри!
Бабушка, невысокая женщина в изящных плюсовых очках, еще хранящая фигуру и черты лица, подняла глаза. На сей раз это была сосиска, пронзенная шеренгой макарон, которые торчали из ее боков, как весла из римской галеры... Бабушка втянула носом воздух, пряча улыбку, но ничего не сказала. Это была победа.
– Ба! А что ты читаешь?
– Левиафан.
– Ле-ви-а-фан...? – внук, уже года два как утративший интерес к книгам, был, кажется, очарован этим названием.
– А кто он? – как можно небрежнее спросил внук, помня, как часто самые красивые слова оказывались именами дядек в париках и гольфах, о каждом из которых бабушка могла рассказывать минут по десять.
– Чудовище, – неожиданно кратко ответила бабушка.
– ЧУ-ДО-ВИ-ЩЕ??? – вся показная небрежность разом куда-то делась, а «галера» шмякнулась на пол, обломав пару весел...
– Ты же не читаешь книжки про чудовищ!? Ты же говорила, их не существует... Только в сказках...
Бабушка сняла очки и положила рядом на диван.
– Только не сядь на них, ладно? И сосиску с пола подбери.
– Про чудовище.... – чтобы бабушка не забыла, напомнил внук, заскакивая на диван.
– Про чудовище... – повторила бабушка и к словам ее примешался вздох.
– Оно страшное?
– Честно?.. Самое страшное из чудовищ.
– А зачем ты про него читаешь? Ты же ночью не будешь спать.
– Я и так не сплю, – хотела сказать бабушка, но не стала.
– Буду. От того, что я не буду спать, оно никуда не денется.
– Почему?
– Почему? Потому что мы внутри него. Мы в нем живем.
Хрустнуло еще одно весло.
– Как?..
– Ты правда хочешь знать?
Бабушка смотрела так серьезно, что он уже не был уверен, но остаться совсем без чудовища не хотелось.
– То есть, это не сказка?.. Эта книжка – правда? Как учебник?
– Кто тебе сказал, что учебник – правда? – хотела сказать бабушка, но опять не стала.
– Эта книжка – да, правда.
– И я тоже его увижу?
– Боюсь, что так. Его видят все.
– А я смогу убежать?
– Нет. Некуда убегать. Он везде.
– Он очень большой?
– Немаленький. Если честно – огромный. И все время растет еще...
– Я тоже расту...
– Я знаю. Поэтому и говорю. Но он растет быстрее.
– Его нельзя убить?
Бабушка замолчала. Это был тот вопрос, над которым сама она думала очень давно и не находила ответа.
– Его не надо убивать, – вдруг сказала она, словно со стороны слушая собственный голос.
– Почему? Оно же плохое...
– Оно плохое только до тех пор, пока ты это позволяешь. Помнишь, мы говорили летом про собак? Что они всегда чувствуют, с чем к ним подходят. Если ты их боишься – они начинают лаять и могут тебя укусить. Но если в тебе нет страха, собака тебя не тронет. Любое чудовище существует только пока его кто-то боится. Не бойся его. И оно перестанет расти.

EZ
Январь 2021

"Левиафан" часто читают как книгу про сильную власть или про порядок. Но при чтении постоянно сбивается это привычное чтение.)
Слишком легко текст уходит от идеи "великой конструкции" к чему-то гораздо более простому и неприятному.
Гоббс разбирает не государство как образ, а то, из чего оно вообще собирается.
Не идею, а детали.
Страх, который не выглядит страхом, а просто подталкивает к решению.
Расчёт, который не выглядит расчётом, а воспринимается как здравый смысл.
Договор, который появляется не из доверия, а из усталости от неопределённости.
И чем дальше это разбирается, тем меньше остаётся ощущения монументальности.
Государство перестаёт быть фигурой.
Оно становится способом удерживать то, что без него распадается слишком быстро.
В этом тексте нет торжественности, к которой обычно приучает слово "Левиафан".
И самое заметное здесь не сама идея государства, а то, насколько легко человек принимает его необходимость как что-то естественное.
Как будто иначе просто не бывает.
Хотя у Гоббса как раз всё наоборот: он показывает, что "естественно' здесь почти ничего нет.
Есть только собранная конструкция, которая удерживает людей друг от друга ровно настолько, чтобы мир не рассыпался в шум.
Всем спасибо.)

"Левиафан" часто читают как книгу про сильную власть или про порядок. Но при чтении постоянно сбивается это привычное чтение.)
Слишком легко текст уходит от идеи "великой конструкции" к чему-то гораздо более простому и неприятному.
Гоббс разбирает не государство как образ, а то, из чего оно вообще собирается.
Не идею, а детали.
Страх, который не выглядит страхом, а просто подталкивает к решению.
Расчёт, который не выглядит расчётом, а воспринимается как здравый смысл.
Договор, который появляется не из доверия, а из усталости от неопределённости.
И чем дальше это разбирается, тем меньше остаётся ощущения монументальности.
Государство перестаёт быть фигурой.
Оно становится способом удерживать то, что без него распадается слишком быстро.
В этом тексте нет торжественности, к которой обычно приучает слово "Левиафан".
И самое заметное здесь не сама идея государства, а то, насколько легко человек принимает его необходимость как что-то естественное.
Как будто иначе просто не бывает.
Хотя у Гоббса как раз всё наоборот: он показывает, что "естественно' здесь почти ничего нет.
Есть только собранная конструкция, которая удерживает людей друг от друга ровно настолько, чтобы мир не рассыпался в шум.
Всем спасибо.)

"Левиафан" часто читают как книгу про сильную власть или про порядок. Но при чтении постоянно сбивается это привычное чтение.)
Слишком легко текст уходит от идеи "великой конструкции" к чему-то гораздо более простому и неприятному.
Гоббс разбирает не государство как образ, а то, из чего оно вообще собирается.
Не идею, а детали.
Страх, который не выглядит страхом, а просто подталкивает к решению.
Расчёт, который не выглядит расчётом, а воспринимается как здравый смысл.
Договор, который появляется не из доверия, а из усталости от неопределённости.
И чем дальше это разбирается, тем меньше остаётся ощущения монументальности.
Государство перестаёт быть фигурой.
Оно становится способом удерживать то, что без него распадается слишком быстро.
В этом тексте нет торжественности, к которой обычно приучает слово "Левиафан".
И самое заметное здесь не сама идея государства, а то, насколько легко человек принимает его необходимость как что-то естественное.
Как будто иначе просто не бывает.
Хотя у Гоббса как раз всё наоборот: он показывает, что "естественно' здесь почти ничего нет.
Есть только собранная конструкция, которая удерживает людей друг от друга ровно настолько, чтобы мир не рассыпался в шум.
Всем спасибо.)