Цитаты из книг автора «Томас Харди»

Скажи она «да», он поцеловал бы ее – несомненно, таково было его намерение, – но ее решительный отказ заставил заговорить его чуткую совесть. Жизнь под одной кровлей и неизбежные встречи ставили ее как женщину в столь невыгодное положение, что он считал нечестным воздействовать на нее ласками, к которым не постеснялся бы прибегнуть, имей

Но даже теперь Тэсс чувствовала, как пульсирует в ней жизнь, согретая надеждами; она могла бы жить счастливо в каком-нибудь уголке, где нет воспоминаний. Спастись от прошлого и от всего, что к нему относилось, можно было, только уничтожив его, а для этого она должна была уехать.

Они стояли неподвижно, в каком-то смятении, с тоской глядя друг на друга. Казалось, оба умоляли кого-то защитить их от действительности.

Он негодовал на свою судьбу, горько возмущался социальными нормами, ибо они загнали его в тупик, откуда не было выхода, разрешенного законом. Почему бы не отомстить обществу и не распорядиться своей личной жизнью по-своему, вместо того чтобы, оставаясь в западне, смиренно целовать педагогическую розгу условностей?

– Будем говорить серьезно, милая Тэсс, – продолжал он, – раз к Рождеству тебе придется, по-видимому, отсюда уйти, то во всех отношениях желательно и удобно, чтобы я тебя увез как свою собственность.

– Расскажите, если хотите, дорогая. Расскажите вашу чудесную жизнь. Ну-с, родилась я там-то, в таком-то году… – Я родилась в Марлоте, – начала она, цепляясь за его слова, сказанные шутливым тоном. – Там я и выросла, училась в школе, но шестого класса не закончила. Говорят, я была очень способной и могла сделаться хорошей учительницей. И решено было, что я буду учительницей. Но моей семье жилось тяжело; мой отец не очень-то любил трудиться и к тому же выпивал. – Да, да! Бедное дитя! Старая история! – Он крепко прижал ее к себе. – А потом… я должна вам рассказать… Это очень необычно… это касается меня… я… я была… Голос Тэсс прервался. – Да, милая, не волнуйтесь. – Я… я не Дарбейфилд, а д’Эрбервилль… из того самого рода д’Эрбервиллей, владевших старым замком, мимо которого мы проехали. И мы все обеднели. – Д’Эрбервилль! Вот как! Это и смущало вас, дорогая моя? – Да, – чуть слышно проговорила она.

Как-то, глядя в зеркало на свое красивое лицо, она подумала о том, что есть еще одна дата, которая имеет для нее большее значение, чем все другие: день ее смерти, когда исчезнет все ее очарование, день, который лукаво притаился, невидимый среди других дней года, ничем себя не выдающий, когда она ежегодно с ним сталкивалась, но тем не менее неизбежный. Который же?

В процессии участвовало несколько женщин средних лет и даже пожилых, – их серебряные жесткие волосы и морщинистые лица, исхлестанные временем и невзгодами, странно не вязались с окружающим весельем, вызывая если не насмешку, то, во всяком случае, – глубокую жалость. В сущности, о каждой из этих женщин, отягченных заботами и опытом, – о каждой женщине, чьи годы приближают ее к возрасту, о котором она скажет: «Он не дает мне радости», можно было бы узнать и рассказать гораздо больше, чем о молодых их товарках. Но оставим пожилых ради тех, в чьих жилах кровь пульсирует быстро и жарко.

Казалось бы, нет места для трагического конфликта. Но именно это свойство, нежелание Тэсс поступиться своей правотой, пойти на уступки, хотя бы и сулящие выгоду, придают ее положению особый драматизм.

Бедное поруганное имя! Сердце мое, как ложе, приютит тебя» – сострадание и вызов в этом эпиграфе – шекспировских строках.