ПРОЛОГ

Во сне Найла больше не видела дом с садом. Теперь сон состоял из вспышек: алый свет сквозь сомкнутые веки, словно кто-то развел костёр прямо у неё в груди. Звон в ушах, вибрация, исходящая отовсюду сразу, из самой земли, из корней огромного молчаливого платана за окном хижины. И боль. Чужая, огромная, разорванная на две неравные части.

Одна часть была острой и влажной, она пахла старым деревом, воском и чем-то сладковато-тяжёлым, от чего сводило желудок. Эта боль плакала и звала её имя шёпотом, полным бесконечной нежности и такого же бесконечного сожаления.

— Девочка моя девочка, — этот голос она знала.

Он звучал в редких, самых сокровенных сказках отца. Но сейчас в нём не было уюта, а лишь пронзительная, леденящая пустота.

Другая часть боли была тихой. Немой. Это была не рана, а дыра. Бездонная пропасть, в которую уходило всё тепло. Она не звала — просто существовала, уплывая в какую-то холодную тьму, унося с собой запах дождя на камнях, твёрдость плеча, под которым так хорошо было спать, и стук сердца - надёжный, заглушающий любые страхи.

Найла зашевелилась на коленях у Дарины, коротко вскрикнув. Её маленькие руки вцепились в грубую ткань платья старухи.

— Тихо, милая, тихо, — бормотала Дарина, но её голос дрожал, а по морщинистым щекам текли беззвучные слёзы.

Она смотрела в пространство перед собой, будто тоже что-то видела или слышала. Её пальцы, сухие и жилистые, гладили красные волосы Найлы, заплетённые в косичку.

Хижину друидов наполнил странный гул. Деревянные стены, казалось, слегка вибрировали в такт звону, стоявшему в костях. Найла почувствовала, как её собственные, спрятанные под простой рубашечкой, крылышки дрогнули. От них отделились невесомые искорки света. Затем померкли и погасли, словно их затопила волна чёрной беззвучной боли.

Сквозь этот хаос ощущений пробился Голос. Он вырос из-под земли, из-под пола хижины. Голос был колючим, как хвоя, обжигающим, как слёзы, и твёрдым, как старый гранит. В нём была правда. Горькая, окровавленная, страшная. Он называл имена предателей, говорил о смерти, о войне, о крыльях, отрезанных злобными тварями. Он призывал к оружию.

Дарина замерла, её дыхание прервалось. По её лицу пробежала гримаса первобытного ужаса, а затем такой же древней ярости. Она прошептала лишь одно слово, от которого воздух стал ещё гуще:

– Мит…

Найла не понимала большинства слов, но она чувствовала бурю, что рождалась в каждой сказанной букве. Чувствовала знакомую тёплую горчинку, что оставалась на её щеках после скупых поцелуев мамы, которая пахла дождём и железом. Она ощущала боль, острую и тихую, которая звучала громовым раскатом, наполняя мир до краёв. Когда Голос смолк, наступила тишина, но не прежняя, убаюкивающая Земли друидов. Эта тишина была словно зверь, затаивший дыхание. Момент между ударом молнии и раскатом грома.

Девочка медленно подняла руку и потянулась к лицу Дарины. Её пальчики коснулись мокрой солёной морщины на щеке. Старуха вздрогнула, посмотрев на неё, и в её потухших глазах на миг вспыхнуло что-то неуместно-нежное и бесконечно печальное.

— Всё изменилось, Найла, — прошептала Дарина. — Всё...

Дверь хижины бесшумно отворилась. На пороге стоял Хранитель Таэль. Его белые глаза были обращены прямо на Найлу. Он не выглядел удивлённым.

— Лес услышал, — сказал он без предисловий, ровным, как поверхность древнего озера, голосом. — И передал дальше. Правда, политая кровью и посеянная в гневе, даёт быстрые всходы. Урожай будет страшным.

Он сделал шаг вперёд и опустился перед Найлой на одно колено, что было немыслимым жестом для Хранителя. Его лицо оказалось на одном уровне с её лицом.

– Ты чувствовала.

Найла кивнула, не в силах вымолвить слово. Во рту стоял привкус меди и пепла.

— Две боли. Два исчезновения, — продолжил Таэль. — Одно ушло в прошлое, став памятью. Другое — зависло на краю. Его судьба ещё не решена.

Хранитель протянул руку, и над его ладонью возникло слабое зеленое свечение: пульсирующее, как сердцебиение самой Земли.

— Они дали тебе жизнь, малышка. Каждый по-своему. Теперь эта жизнь — твой груз и твой дар. Ты не просто девочка. Ты — мост между мирами, что ненавидят друг друга. Между прошлым, которое умерло сегодня, и будущим, которому ещё можно не дать умереть завтра.

Свечение в его руке коснулось лба Найлы. Оно не было горячим или холодным. Оно было живым. На миг в её сознании пронеслись образы: тёмный могучий силуэт, окрашенный лунным светом; янтарные глаза, полные решимости; призрачный силуэт дома с цветущим садом, который казался уже не сном, а целью. Последним маяком в наступающей тьме.

— Твой путь только начинается, — тихо сказал Таэль, а в его глазах отразились грядущие бури. — Он будет сложнее, чем у любого из них. Тебе предстоит не выбрать сторону, а найти способ, чтобы этих сторон больше не было.

Дверь хижины захлопнулась за ним. Дарина, всё ещё плача, прижала Найлу к себе. Феечка смотрела в темноту перед собой. Внутри, на месте вспышек и гула, теперь лежала чуждая детскому сердцу уверенность.

Сон о доме с садом не исчез. Он просто отодвинулся. Стал наградой в конце самого долгого и страшного пути. Путь начинался здесь - с тишины, нарушенной эхом чужой боли и тихого шепота собственных, ещё не до конца понятых, крыльев.