Но у подсознания свои извращенные планы.

Во сне ко мне приходит Найлз. Это не размытое, сюрреалистичное видение, а пугающе плотная, осязаемая реальность. Я чувствую знакомый терпкий запах его парфюма. Его руки ложатся мне на талию, и от этого прикосновения по коже расходится жар. Он не произносит ни слова, просто надвигается на меня, его тело тяжелое и обжигающе горячее. Найлз толкает меня на огромную кровать, нависая сверху. Его губы скользят по моей шее, дыхание опаляет ключицы. Тело мгновенно отзывается, плавится от предвкушения, я выгибаюсь навстречу, понимая, что сейчас, прямо в следующую секунду между нами случится то, чего я так отчаянно жаждала...

И всё срывается в пустоту.

Я резко распахиваю глаза, судорожно втягивая воздух, словно вынырнула из-под воды. Грудь тяжело вздымается. В номер сквозь щель в шторах уже пробивается яркое утреннее солнце Монако.

Провожу ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть липкий морок сна, и нашариваю на прикроватной тумбочке телефон. Нужно посмотреть время.

Восемь утра.

Экран загорается, высвечивая уведомления, и я замираю. Дыхание снова перехватывает, но уже по другой причине. На заблокированном дисплее висит одно непрочитанное сообщение.

От Найлза.

«Как там Монако?»

Я тупо смотрю на эти три слова. Моргаю раз, другой, но буквы не исчезают. Мозг начинает лихорадочно сопоставлять факты. Если здесь, на побережье, сейчас восемь утра, то в Нью-Йорке — три часа ночи. Глухая, темная ночь.

Ничего не понимаю. Пальцы, только что горевшие во сне, становятся ледяными.

Найлз никогда не писал мне первым. За всё время — ни единого сообщения, ни малейшего знака внимания, ни лайка, ни дежурного «как дела». А тут он пишет. И делает это в три часа ночи.

И главное — откуда он знает, где я? Я не выложила ни одной фотографии, ни одного поста. Ханна? Но Найлз презирал ее блог и отродясь не смотрел ее сторис. Он специально зашел на ее страницу? Следит за мной?

В голове бьется абсурдная, почти мистическая мысль, от которой по спине ползет холодок. Неужели он почувствовал? Как только вчера вечером я произнесла это свое «отпускаю», как только искренне, по-настоящему разорвала эту невидимую нить со своей стороны — его словно дернуло током на другом конце Атлантики? Ему стало физически необходимо дернуть за поводок, проверить, на месте ли я?

Всё это кажется до дрожи странным. И пугающе неслучайным.

Блокирую экран и отбрасываю телефон в сторону. Пока решаю не отвечать. Может, вообще стоит проигнорировать этот внезапный порыв? Зачем он пишет именно сейчас, когда между нами выжженная земля?

Горячий душ немного приводит меня в чувства, смывая липкие остатки сна. Я переодеваюсь, выпиваю чашку крепкого эспрессо из капсульной кофемашины.

За завтраком, гипнотизируя взглядом круассан, я всё-таки сдаюсь. Решаю ответить, но исключительно по существу. В конце концов, его интересует «как там Монако», а не как там я, верно? Нахожу в галерее две фотографии: белоснежные яхты и раскидистые пальмы на фоне ночного неба, которые я щелкнула вчера за ужином с Ханной. Отправляю их и приписываю одно сухое слово:

«Прекрасно».

Две синие галочки загораются почти мгновенно. Сообщение прочитано. И тишина. Он ничего не пишет в ответ. Идиот.

Спустя пару минут экран снова оживает. Но это не Найлз. Пишет мой близкий друг Питер. Читаю короткое сообщение о том, что они с Найлзом полночи просидели в баре на Манхэттене.

Ну конечно. Пазл складывается, секрет раскрыт. Напился, вот и стал таким смелым. Меня накрывает глухой волной раздражения — в первую очередь на саму себя. Жалею, что вообще уделила ему внимание, потратила на него эти утренние минуты, позволив выбить меня из колеи. Отпускаю — значит отпускаю. Без всяких «но» и пьяных пинг-понгов в мессенджере.

Когда мы выходим на прогулку, Монте-Карло бьет по рецепторам: слепящее солнце отскакивает от полированных капотов спорткаров, воздух густой, тягучий от запаха соли, дорогого солнцезащитного крема и раскаленного асфальта. А Ханна снова включает камеру.

Она снимает всё подряд: пальмы, сверкающие витрины Картье, свою безупречную укладку на фоне казино и мой кислый профиль. За последние полчаса ее телефон окончательно превратился в нашего третьего, невидимого спутника, который требует непрерывного внимания. Меня начинает потрясывать от этого бесконечного монолога в пустоту и необходимости постоянно уворачиваться от объектива. На языке вертится едкое замечание, но я сглатываю его вместе с подступающим раздражением. В конце концов, именно эта вытянутая рука с айфоном оплатила наш перелет и тот мраморный люкс. Это её работа. Выматывающая, странная, но приносящая реальные деньги. Поэтому я стискиваю зубы, молчу и просто плетусь следом, стараясь слиться с фоном.

— ...и вы только посмотрите на эту архитектуру, ребят! Это же просто отвал всего! — вещает сестра, плавно кружась на узком тротуаре.

Я отключаюсь от ее щебетания. Мой взгляд скользит по глянцевым витринам с сумками по цене почки и вдруг цепляется за нечто иное. Узкая, старомодная дверь, чудом выжившая между двумя помпезными бутиками. Над ней — темная деревянная вывеска.

Книжный.

Сквозь бликующее стекло виден спасительный полумрак, стремящиеся к потолку стеллажи и корешки, корешки, корешки... Мой личный портал в другое измерение.

Ноги сами меняют траекторию. Это рефлекс. Как у завязавшего алкоголика, случайно заметившего открытую дверь бара. Там тихо. Там нет камер и успешного успеха. Там пахнет типографской краской.

Я успеваю сделать всего три шага к заветной витрине.

— Эй! — голос Ханны резко теряет елейные нотки.

Она опускает телефон, мгновенно сбрасывая маску восторженного гида, делает быстрый выпад в мою сторону и цепко перехватывает меня за локоть.

— Никаких книжных! — отчеканивает она тоном, не терпящим возражений.

— Всего пять минут, — я поднимаю руку, безбожно торгуясь. — Пять минут тишины, Ханна. Твоим подписчикам тоже нужна пауза на рекламу.

Она закатывает глаза с таким усилием, что, кажется, сейчас испортит себе идеальные стрелки. Взгляд сестры падает на запястье — бриллианты на ее циферблате ловят солнечный блик, ослепляя меня на секунду.

— Засекаю, — цедит она. — Триста секунд. Потом я захожу туда и устраиваю прямой эфир из отдела эзотерики.

— Идет!

Я толкаю тяжелую дверь и ныряю в спасительную полутьму. Гул ревущих моторов и уличной суеты отрезает, как ножом. Воздух здесь сухой, прохладный. Я делаю глубокий вдох, позволяя плечам наконец-то опуститься. Мой личный рехаб. Пальцы привычно тянутся к полкам, скользя по шершавым корешкам.

Ноги сами несут меня к стеллажам с современной романтикой. Я сканирую полки профессиональным, хоть и потухшим взглядом. Мозг автоматически считывает шрифты, цветовую гамму, маркетинговые крючки. Ищу то самое чувство — легкий укол любопытства.

Останавливаюсь на темной матовой обложке. Два силуэта, неоновые блики мегаполиса, дистанция между героями такая, что напряжение сочится прямо через картон.

«Иллюзия брака».

Троп: фиктивные отношения.

Классика.

Я достаю томик, взвешивая его в руке. Приятная тяжесть. Глаза пробегают по строчкам аннотации на обороте:

«Стать женой миллиардера оказалось не так сложно. Особенно если брак фиктивный. Но так ли легко завоевать его сердце и влюбить в себя по-настоящему?»

— Да ты издеваешься.

Голос Ханны бьет по ушам, разрушая хрупкую магию момента. Я даже не уловила стука ее каблуков.

Она стоит вплотную, буравя взглядом книгу в моих руках. На ее идеальном лице написана такая смесь жалости и брезгливости, будто я прижимаю к груди использованный шприц.

— Любовные романы? — тянет она. — Опять? Серьезно, Блэр? Тебе своей драмы мало?

Прежде чем я успеваю открыть рот, Ханна делает резкий выпад и выдергивает том из моих пальцев. Край жесткого переплета больно царапает кожу.

— Эй! — я дергаюсь вперед. — Верни на место. Немедленно.

Она отступает на шаг, держа книгу на вытянутой руке, как улику.

— Ты ведь правда в это веришь, да? — в ее голосе звучит снисходительность взрослого, поймавшего ребенка за письмом Деду Морозу. — Думаешь, в один прекрасный день из-за угла вырулит красавчик с платиновым счетом, посмотрит в твои печальные глаза и скажет: «Блэр, я искал только тебя. Будь моей женой»?

— Я так не думаю, — цежу я сквозь зубы.

— Ещё как думаешь. — Ханна делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство, не давая отвести взгляд. — Эти сказки пробили брешь в твоем восприятии реальности. Твои мозги теперь розового цвета. И с блёстками.

— С блёстками? — Я издаю короткий, нервный смешок. Раздражение внутри закипает, грозя сорвать крышку.

— Именно, — Ханна кивает с невозмутимостью. — Я уверена: если вскрыть тебе череп, оттуда фонтаном брызнет конфетти в форме сердечек. Твои романы вдалбливают удобную ложь: сиди тихо, страдай красиво, ничего не делай, и мужик сам упадет к твоим ногам. Решит все проблемы одним взмахом чековой книжки. Хэппи-энд. — Она звонко щелкает пальцами прямо перед моим носом. — Но реальность так не работает, сестренка. В этой жизни дичь нужно выслеживать. Брать всё в свои руки.

Этот щелчок срабатывает как спусковой крючок. Что-то внутри меня срывается с резьбы.

— В свои руки, говоришь? — Мой голос падает на октаву, лишаясь всяких эмоций. Абсолютный лед.

Я делаю резкий выпад и вырываю свой роман из ее пальцев. Ханна даже ахнуть не успевает.

— Спасибо за мастер-класс по прикладной охоте на мужчин, — чеканю я, глядя ей прямо в глаза. — Но знаешь что? Я лучше буду давиться конфетти и читать выдуманные истории, чем верить, что настоящую любовь можно подцепить, виляя задницей по ночным клубам в надежде на выгодную сделку.

На долю секунды на лице Ханны мелькает уязвленность, но она тут же прячет ее за маской светской надменности. Она скрещивает руки на груди, и ее идеальная осанка становится еще жестче.

— Не просто по клубам, Блэр. По закрытым приватным клубам. Доступ только для людей с девятизначными суммами на счетах. Чувствуешь разницу?

Я медленно отворачиваюсь к стеллажу и вдвигаю книгу обратно на полку, наслаждаясь глухим звуком, с которым она встает на место.

— Для миллиардеров? — Я поворачиваю голову и прищуриваюсь, оглядывая сестру с ног до головы. — И как же ты собираешься пройти фейс-контроль, Ханна? Оплатишь членский взнос бартером из сторис?

— Связи, — Ханна выдыхает это слово с таким благоговением, будто называет код от банковского хранилища. — Я по крупицам собирала инсайды об этих закрытых тусовках. Улыбалась нужным людям, терпела откровенных мудаков, фильтровала слухи. Это стратегия, Блэр. Холодный, математический расчет, который приведет меня к цели. А твоя стратегия? — Она насмешливо вскидывает бровь. — Ждать, пока в эту книжную богадельню забредет наследник империи на белом «Мазерати» и спасет тебя от кризиса жанра?

— Я никого не жду, — чеканю я, хотя внутри всё болезненно сжимается от меткого удара по моему писательскому блоку.

— Да неужели? — Ханна театрально разводит руками, обводя полупустой зал. — Тогда открой глаза. Владельцы хедж-фондов не тусуются в отделе уцененной прозы.

Я оглядываюсь. Чисто из упрямства, хотя прекрасно знаю, что она права. В секции классики сухая старушка в потертом твиде бережно, почти любовно поглаживает корешок Диккенса. Возле стеллажей с фантастикой сутулится парень в худи — он настолько врос в текст, что не оторвал бы взгляд, даже если бы сработала пожарная сирена. Запах бумаги. Тишина.

Мое убежище.

Я не ищу здесь спасителя с чековой книжкой. Ханна ни черта не понимает. Я прихожу сюда за чужими жизнями, потому что моя собственная сейчас напоминает черновик, который хочется пропустить через шредер. Здесь безопасно. Здесь нет мужчин, способных выпотрошить тебе душу и оставить с пустым экраном ноутбука.

Мелодичный звон дверного колокольчика вспарывает тишину.

Они не врываются с шумом. Никакой спешки или суеты. Но с их появлением атмосферное давление в магазине резко падает. Кажется, кислорода вдруг становится вдвое меньше, словно эти двое принесли с собой собственный микроклимат.

Двое мужчин.

Первый движется с ленивой, обманчиво расслабленной грацией хищника, которому не нужно заявлять о своем статусе. На нем безупречно сидящий костюм темно-синего оттенка. Никакой кричащей роскоши, никаких брендов напоказ — только тихие деньги, которые чувствуются на уровне инстинктов.

Второй идет на полшага позади. Массивная фигура, глухой темный пиджак, едва скрывающий габариты, и цепкий взгляд, мгновенно сканирующий слепые зоны, выходы и нас с Ханной. Ему не нужны бейджи или таблички. От него за версту фонит профессиональным насилием и абсолютной готовностью убить за того, кто идет впереди.

Мужчина в синем костюме останавливается. Его взгляд быстрый, сканирующий, мазком проходится по парню в худи и вдруг намертво фиксируется на мне.

Никакого кинематографического слоу-мо. Просто физика: он делает шаг, и гравитация в помещении меняет вектор. Он идет прямо на меня. Телохранитель отсекает пространство за его спиной, двигаясь бесшумно и неотвратимо.

Я судорожно вцепляюсь взглядом в первую попавшуюся книгу на полке. Делаю вид, что аннотация — самый увлекательный текст в моей жизни. Строчки сливаются в сплошной вибрирующий штрих-код.

Это не ко мне. Просто совпадение. Ему нужен другой отдел. Стеллаж...

С женской романтической прозой? Серьезно? Владелец заводов-газет-пароходов пришел лично проконтролировать продажи любовных романов?

Шаги стихают пугающе близко. Мое личное пространство сминается под давлением чужой ауры. Воздух вокруг внезапно пахнет озоном и черным перцем.

Мой взгляд упирается в оксфорды ручной работы. Тончайшая кожа, идеальная колодка. Такие не покупают в бутиках. За такими летают на частных джетах к потомственным итальянским обувщикам.

Приходится поднять голову, иначе я рискую заработать спазм в шее.

Мужчина возвышается надо мной. Вблизи он кажется еще более подавляющим. Его глаза — не дурацкие «осколки неба» из моих черновиков, а пронзительно-синие, как сердцевина газового пламени. Изучают мое лицо с такой хищной интенсивностью, что у меня возникает инстинктивное желание вжаться лопатками в деревянный стеллаж.

— Простите. — Его голос не бархатный. Он похож на звук дорогого автомобильного мотора на низких оборотах. Вибрирующий, с едва уловимой шероховатостью акцента, который я не могу идентифицировать. — Вы случайно не Блэр?

Желудок ухает куда-то в район итальянских оксфордов. На периферии зрения я замечаю, как у Ханны буквально отваливается челюсть.

— Да, — выдавливаю я. Звучит так жалко, будто я надышалась пылью. Сглатываю вязкую слюну, пытаясь заставить связки работать. — Откуда вы…

Знаете?

Откуда этот невероятный мужчина знает моё имя?

Лицо незнакомца неуловимо меняется. Жесткие линии челюсти расслабляются, губы растягиваются в пугающе искренней улыбке, от которой в уголках его глаз собираются тонкие лучики морщинок.

— Боже, Блэр, — выдыхает он с таким фанатичным облегчением, словно я — антидот, который он искал по всему миру. — Наконец-то. Я так долго тебя искал.

Я встречаюсь взглядом с Ханной. Её глаза расширены, рот приоткрыт, на лице застыло выражение абсолютного шока.

Что происходит?

Мой мозг отчаянно пытается загрузить хоть какое-то логичное объяснение происходящему, но выдает лишь ошибку системы.

— А вы, собственно, кто?

— Я Донатьен Вельмонт, — произносит он, протягивая руку. Движение плавное, небрежное. Манжета белоснежной рубашки скользит вверх, обнажая тусклый блеск платиновых часов, которые стоят больше, чем вся моя жизнь, включая нераспроданный тираж последней книги. — Наследник империи Вельмонт.

Моя ладонь дергается навстречу на голом рефлексе социального приличия. Его хватка сухая, властная. Кожа к коже — и меня прошивает коротким замыканием. Это прикосновение человека, привыкшего владеть абсолютно всем, до чего он дотрагивается.

— Очень... мило, — выдавливаю я.

Мой словарный запас писателя скукожился до уровня пятилетки.

Вельмонт делает еще полшага вперед. Теперь нас разделяет едва ли пара десятков сантиметров. Мое личное пространство безжалостно уничтожено. В его глазах нет никаких романтичных искр — только холодный, расчетливый азарт.

— Блэр. — Он снова произносит моё имя, и от этого низкого, вибрирующего тембра внутри у меня что-то обрывается и летит в пропасть. Его губы трогает легкая, почти снисходительная полуулыбка. — Я не привык тратить время впустую, поэтому перейду сразу к делу. Ты выйдешь за меня замуж?

Справа раздается гулкий удар. Ханна роняет на паркет тяжелый подарочный фолиант. Ее картина мира только что потерпела крушение в прямом эфире, разлетевшись на куски.

А я просто смотрю в пугающе-синие глаза Вельмонта, отчаянно пытаясь вспомнить, как работает базовая функция человеческого организма — дыхание.