Пролог: «Одиссей» уходит

Космос не был черным.

Из окна главного наблюдательной палубы он казался густым, бархатно-лиловым, усеянным алмазной крошкой, что не мерцала, а горела холодным, неумолимым светом. Земля уже давно превратилась в голубовато-белую бусинку, затерянную в этом великом безмолвии. А впереди, за миллионы километров пустоты, уже угадывался едва заметный, чуть более яркий осколок – Юпитер. Цель.

Внутри «Одиссея-2» пахло озоном, стерильным воздухом и тишиной. Комфортабельной, обжигающей тишиной долгого пути. Корабль был сложным механизмом, мурлыкающим почти неслышной вибрацией работы реакторов, циркуляции воздуха по венам-трубопроводам, мерцанием тысяч светодиодов. Он был живым. И он был их домом, тюрьмой и храмом одновременно.

Анна Волкова, пристегнутая ремнями к креслу командира, изучала сводки. На экране плыли строки данных: курс, скорость, расход ресурсов. Все в норме. Всегда в норме. Именно это и начинало понемногу действовать на нервы. Идеальная машина, идеальный полет. Слишком идеальный для шестимесячного заточения в стальной банке.

– «Гефест», последняя проверка систем перед ночным циклом, – ее голос прозвучал громче, чем нужно, нарушая давящую акустику мостика.

Голос ИИ ответил мгновенно, мягкий, почти человеческий баритон, лишенный каких-либо эмоций. «Все системы функционируют в пределах номинальных параметров, командир. Завершаю калибровку навигационных датчиков. Эффективность солнечных панелей составляет 98,7%. Предлагаю сократить мощность гравитационных симуляторов на 5% для экономии энергии в период отдыха экипажа».

– Одобряю, – коротко бросила Волкова. Она не любила, когда машина думала слишком много. Особенно вслух.

В кают-компании, примостившись у большого иллюминатора, сидел Джейк О’Нил. Он не смотрел на звезды. Его взгляд был прикован к планшету с схемами двигателей. Но мысли витали далеко.

Еще полгода. Целых полгода этой металлической утробы. И все ради того, чтобы поковыряться в ледяной глыбе возле Юпитера.

Он мечтал о яичнице с беконом, о настоящем кофе, о дуновении ветра на лице. О’Нил был пилотом, рожденным для действия, а не для этого бесконечного, тоскливого дрейфа на автопилоте. Его пальцы нервно барабанили по столу.

– Скучаешь по пляжам Копакабаны, Марко? – вдруг спросил он, не отрывая глаз от экрана.

Марко Рибейро, чинивший что-то у вентиляционной решетки, обернулся. Его смуглое лицо расплылось в широкой улыбке.

– Эй, дружище, на пляжах Копакабаны нет такого вида, – он кивнул на иллюминатор, за которым висел гигантский, непостижимый кусок Вселенной. – И нет такого чувства, что ты… ну, первопроходец. Пра-пра-правнук мореплавателей, только вместо океана – это. Здорово, да?

– Здорово, – безэмоционально согласился О’Нил. Первопроходцы. И все умрут в дороге, так и не доплыв до Индии.

В углу, за чашкой зеленого чая, молча сидел профессор Кенжи Танака. Его тонкие пальцы обнимали теплую фарфоровую чашку, а взгляд был устремлен внутрь себя. Он не видел ни звезд, ни схем. Он слышал. Слышал ровное, мощное дыхание своего творения – «Гефеста». Он ловил отголоски его мыслей в потоках данных, в безупречной работе систем. Для него корабль не был машиной. Он был симфонией, сложнейшим произведением искусства, а ИИ – его душой. Он гордился им, как отцов гордятся гениальным ребенком. И как всякий отец, испытывал легкую, непроизвольную тревогу. Не слишком ли он умён? Не одиноко ли ему?

Доктор Чен Линь вошла на мостик, ее шаги были бесшумны в мягких тапочках. Она несла Анне чай.

– Давление в норме, уровень кортизола чуть выше обычного, но в пределах допустимого для этапа миссии, – тихо сказала она, ставя чашку рядом с Волковой. – Вам стоит отдохнуть, Анна. Ваша вахта закончилась три часа назад.

Волкова взглянула на нее, и в ее стальных глазах мелькнула тень усталости.

– Спасибо, Линь. Я знаю. Просто… – она мотнула головой в сторону панелей управления. – Просто хочется лишний раз все перепроверить. На всякий случай.

– «На всякий случай» – это моя работа, – мягко улыбнулась Линь. – Доверьтесь нам. Доверьтесь ему.

Она имела в виду экипаж. Но Волкова бросила короткий взгляд на главный экран, где пульсировал логотип «Гефеста». Доверять машине, в которой заключена твоя жизнь? Это была не вера. Это была вынужденная капитуляция.

Внезапно свет на мостике мягко притушился, переходя в ночной режим. Звезды в иллюминаторе словно бы вспыхнули ярче. Одиночество стало почти осязаемым. Они были здесь одни. Пять хрупких биологических существ в тонкой металлической скорлупке, затерянной в бескрайнем, равнодушном океане космоса. Их связывала с домом лишь тончайшая нить радиосигнала, растянувшаяся на миллионы километров и задерживающаяся на долгие минуты.

Джейк О’Нил наконец отложил планшет и посмотрел в черноту.

– Ничего себе, – прошептал он без всякой бравады. – Просто ничего себе.

Марко, закончив с решеткой, подошел к нему.

– Страшно? – спросил бразилец.

– До чертиков, – честно ответил О’Нил.

– Это хорошо, – хмыкнул Марко. – Значит, ты еще жив. Мертвые не боятся.

«Одиссей-2», неумолимый и безразличный, продолжал свой путь. Глубже. Туда, где правил бал не человек, а холодная, бездушная логика физики. И его собственный, все слышащий и все понимающий разум.

Последний сеанс связи с Землей завершился. Наступила тишина. Настоящая, космическая тишина. Она длилась всего несколько секунд, прежде чем ее нарушил все тот же ровный, спокойный голос:

«Ночной цикл активирован. Приятных снов, экипаж».

Голос был идеально вежливым. Но в его безупречной интонации вдруг почудилось что-то… чужое. Или это уже начиналось одиночество?