Глава 6. Язык Земли и Неба

Их следующая встреча была назначена без слов. Эрэл просто знал, что на следующий день, когда солнце будет в зените, он придёт к Высокой Скале. Так и вышло. И Лиан уже ждал его, сидя на своём камне, и в его глазах вспыхнула тихая радость, когда он увидел оленя.

На этот раз страх и неуверенность почти полностью уступили место любопытству и предвкушению. Лиан сидел на своём камне и что-то усердно плел из длинных стеблей травы. Увидев Эрэла, он улыбнулся – оскалил свои ровные, странные зубы в жесте, который Эрэл уже интуитивно понимал как приветствие и радость.

– Эрэл! – попытался произнести Лиан, и на этот раз это прозвучало почти правильно.

Эрэл фыркнул в ответ – его собственный способ выразить одобрение. Он подошёл ближе и посмотрел на работу рук Лиана. Длинные, гибкие пальцы проворно переплетали стебли, и на глазах у Эрэла бесформенная куча зелени превращалась в нечто удивительное – подобие гнезда, но с ручкой. Корзину.

Закончив, Лиан с гордостью протянул её Эрэлу. Тот осторожно понюхал плетёное изделие. Пахло травой и солнцем. Он не понимал назначения этой штуки, но восхищался мастерством.

Лиан, видя его непонимание, поднялся, подошёл к кусту с ягодами и начал срывать их и складывать в корзину. Эрэл наблюдал, и до него медпенно доходил смысл. О! Это был переносной куст! Удобно!

Чтобы показать, что он понял, Эрэл аккуратно взял свою собственную, полную корзину за ручку (что было непросто для оленьих губ) и отнёс её в тень скалы. Лиан рассмеялся и захлопал в ладоши – новый звук, который Эрэл решил запомнить как знак одобрения.

Так начался их великий обмен. Они стали учителями друг для друга.

Эрэл показывал Лиану лес. Не просто тропы, а его тайные знания. Он учил его слушать.

– Вот, – Эрэл замирал, поднимая голову и поводя ушами, как локаторами. Лиан смотрел на него, потом напряжённо вслушивался сам. Сначала он слышал только общий гул. Но потом, глядя на реакцию Эрэла, начал различать отдельные ноты. Там, вдалеке, сорока трещала о чём-то – Эрэл показывал мордой направление, и Лиан понимал: «Там что-то происходит». Резкий, отрывистый крик какой-то птицы – и Эрэл настораживался, его тело говорило: «Тише, возможна опасность». Лиан учился. Он начал понимать, что лес – это не просто скопление деревьев и зверей, а огромный, живой организм, который постоянно говорит.

Эрэл водил его к тайным местам. К поляне, где после дождя вырастали самые вкусные, маслянистые грибы, которые Лиан с удовольствием собирал в свою корзину. К скрытому источнику, где вода была на вкус как сама вечность, холодная и чистая. Он показывал ему, где лиса вывела лисят, и они вдвоём, затаив дыхание, наблюдали за их играми из укрытия.

В ответ Лиан приоткрывал Эрэлу дверцу в свой, человеческий мир. Мир творения. Он принёс однажды шкуру какого-то животного (Эрэл насторожился, но Лиан жестами объяснил, что оно умерло своей смертью) и заострённую палку. Он макал палку в разведённую глину и наносил на шкуру удивительные изображения. Он нарисовал охоту людей на оленя. Эрэл отшатнулся, и Лиан поспешно стал показывать жестами: «Это было давно. Это было нужно, чтобы выжить. Голод. Холод». Эрэл, хоть и с тяжестью на сердце, понял. Он видел разницу между необходимостью и жестокостью.

Потом Лиан нарисовал другое. Он нарисовал звёзды. И свой народ, сидящий вокруг костра и смотрящий на них. Он нарисовал детей, танцующих под дождём. Он пел ему свои песни – монотонные, горловые, полные тоски и красоты о мире. Эрэл ложился рядом, закрывал глаза и слушал. Это была музыка его друга, и она была прекрасна.

Они говорили о самом сокровенном. Конечно, не словами. Они говорили глазами, жестами, рисунками на песке, тишиной, полной понимания.

Как-то раз, глядя на закат, окрашивающий небо в багряные тона, Лиан положил руку на свою грудь, потом на грудь Эрэла, а потом указал на солнце, на деревья, на землю под ногами. И провёл рукой по воздуху, соединяя всё в один круг.

– Одно, – сказал он на своём языке, и Эрэл понял. Совершенно, абсолютно понял.

Он ткнулся носом в ладонь Лиана, потом положил свою морду ему на колени – жест абсолютного доверия. Лиан замер, а потом осторожно, почти с благоговением, положил руку ему на голову, между растущими рожками. Они сидели так молча, пока последний луч солнца не скрылся за горизонтом. Два существа из разных миров, нашедшие родственную душу у подножия древней скалы.

Эрэл рассказывал Элиане обо всём. Он описывал песни Лиана, его рисунки, его грустные глаза, которые теперь светились чаще.

– Он… как большой, голый, неуклюжий оленёнок, – говорил Эрэл, пытаясь объяснить. – У него нет нашей шерсти, нет копыт, чтобы быстро бегать, нет рогов для защиты. Но у него есть огонь внутри. И в его голове рождаются такие образы… Он может поймать луну на шкуре! Он может спеть песню, от которой дрожит воздух!

Элиана слушала, и её первоначальная настороженность таяла. Она видела, как эти встречи преображают Эрэла. Он стал более вдумчивым, более спокойным. Он приносил от Лиана новые идеи – например, знание о том, что можно отводить воду из ручья по канавке к нужному месту.

Однажды Эрэл привёл Элиану и подросшего Зефира к скале. Лиан ждал их, и на его лице было выражение тихой радости и волнения. Он принёс особенный дар – гирлянду из полевых цветов, которую осторожно возложил на шею Элианы. Для Зефира он сплёл из травы маленькую, забавную фигурку, похожую на оленёнка. Зефир, сначала спрятавшись за отца, вскоре осмелел и стал с любопытством обнюхивать странного двуногого, который пахнет дымом и добротой.

Так два мира, человеческий и олений, ненадолго, у подножия Высокой Скалы, переплелись и стали единым целым. Они были небольшой тайной, скрытой от всех. Для Эрэла это была самая большая роскошь – иметь друга, с которым можно молчать, понимая друг друга без слов. Он чувствовал, что их дружба – это воспоминание о чём-то очень древнем и настоящем, о том времени, которое люди забыли, а олени – нет.

Глава 7. Великий Холод и Тихий Обет

Их идиллия длилась не одно лето. Сезоны сменяли друг друга, окрашивая лес то в сочную зелень, то в огненные краски, то в серебристо-белый иней. Зефир подрастал, превращаясь из шаткого оленёнка в резвого подростка, который с восторгом принимал участие в их тихих встречах у скалы. Лиан стал частью их маленького тайного мира. Он научился различать настроение Элианы по положению её ушей, а Зефир обожал, когда человек чесал ему загривок – то место, куда самому не дотянуться.

Но однажды осень не спешила уступать место зиме. Небо затянулось свинцовыми тучами раньше обычного, и с них посыпался не пушистый, ласковый снег, а колкий, мелкий град, несущий в себе непривычную, злую стужу. Воздух стал острым и режущим, как лезвие.

Первые заморозки сковали землю раньше, чем трава успела увянуть и дать последние питательные семена. Потом пришёл снег. Не красивый, покрывающий всё белым одеялом, а бесконечный, монотонный, удушающий. Он шёл днями, неделями, не переставая. Он завалил поляны, согнул под своей тяжестью молодые деревца, скрыл под многометровой толщей всё, что могло служить пищей.

Великий Холод пришёл.

Сначала стадо Эрэла пыталось бороться. Они раскапывали снег в поисках сухой прошлогодней травы, глодали кору с деревьев. Но снег был слишком глубок, а мороз – слишком силён. Энергии на раскапывание уходило больше, чем давала найденная жухлая травинка. Старые и слабые начали угасать первыми. Они просто ложились в сугроб и больше не вставали, их глаза покрывались ледяной плёнкой безысходности.

Эрэл, Элиана и Зефир держались вместе. Эрэл копал ямы передними копытами, позволяя семье подбирать огрызки травы, пока он отряхивался от изнеможения. Его рёбра начали проступать под шкурой. Он видел, как худеет Элиана, как теряет свою резвость Зефир. Его сердце разрывалось от боли и беспомощности. Его сила, его знание леса – всё было бессильно перед слепой яростью стихии.

Он пришёл к Высокой Скале. Лиан был уже там. Его вид был ужасен. Лицо осунулось, глаза ввалились и горели лихорадочным блеском. Он был закутан в какие-то жалкие, промокшие шкуры. Рядом с ним сидели двое других людей – старая женщина и девочка. Они были ещё хуже. Девочка безостановочно плакала от голода и холода.

Увидев Эрэла, Лиан попытался улыбнуться, но получилось лишь жалкое подобие улыбки. Он жестом показал на пустую корзину, развёл руками, показал на свой открытый рот, а потом сжал горло – знак голода. Потом он указал на своих сородичей и на себя, и провёл рукой по шее. Последний жест был предельно ясен: «Мы умрём».

Эрэл стоял, и ледяной ветер продирал его до костей. Но внутри у него был холод куда более страшный. Он смотрел на впалые щёки девочки, на дрожащие руки старухи, на отчаяние в глазах своего друга. Он видел их беспомощность. У них не было тёплой шкуры, как у него. Не было копыт, чтобы раскапывать снег. Они были слабыми, хрупкими детьми холода, обречёнными на гибель.

И в этот миг что-то переключилось в сознании Эрэла. Волна отчаяния отхлынула, и на её месте воцарилась странная, кристально чистая ясность. Он вспомнил всё. Слова отца: «Сила дана, чтобы защищать». Взгляд Элианы, полный любви. Дрожащего Зефира, нуждающегося в нём. Рисунки Лиана на шкуре – историю о голоде и выживании. И тот древний, глубочайший закон, который он постиг, глядя на своего сына: «Мы одной крови».

Эти люди были его кровью. Его семьёй. Их страдание было его страданием. Их смерть стала бы и его смертью – не физической, но смертью части его души.

Решение пришло не как мучительный выбор, а как единственно возможная, абсолютно очевидная истина. Оно родилось не в голове, а в самом сердце, в той самой точке, где горел тот самый лучик света, что когда-то задал вопрос: «Кто я?».

«Я – тот, кто любит. А любовь – это действие».

Он медленно подошёл к Лиану. Тот смотрел на него с немым вопросом. Эрэл посмотрел ему прямо в глаза. Он вложил в этот взгляд всё: свою любовь, свою боль, свою решимость и… просьбу о прощении. Потом он опустил голову и тронул мордой его руку – их старый жест дружбы.