Глава 2. Первый Вдох

Покой был бесконечным и мимолётным одновременно – всё, что знало это рождающееся сознание. Тёплый, влажный, тёмный мирок, где каждое движение встречалось ласковой ответной волной, а ритмичный стук большого сердца убаюкивал и говорил без слов: «Ты в безопасности. Ты дома».

Но затем в этом совершенном мире что-то пошло «не так». Непривычное давление. Сжатие. Ощущение движения, толчка, куда-то вниз и вперёд. Инстинктивно, ещё не зная страха, существо внутри сжалось, пытаясь вернуть себе утраченный покой. Но движение усиливалось, становилось неумолимым, властным. Стены Дома, всегда такие податливые и мягкие, вдруг стали могучей силой, выталкивающей его наружу.

Что происходит? Куда я движусь? Это… конец? – пронеслась первобытная мысль, больше похожая на чувство паники.

И тогда, сквозь нарастающий гул и давление, он снова уловил его – тот самый голос. Но теперь в нём не было прежней умиротворённости. В нём была напряжённая сила, усилие, но также и огромное, ободряющее участие.

– Давай же, малыш! Смелей! Новый мир ждёт тебя! Не бойся!

Эти вибрации, полные любви и поддержки, стали якорем. Он перестал сопротивляться. Он позволил силе нести его.

И мир взорвался.

Холод. Это было первое чистое, шокирующее ощущение. Резкий, обживающий контраст после блаженной теплоты. Сотни игл вонзились в его кожу, заставив всё существо содрогнуться.

Свет. Ослепительный, режущий, белый. После уютной тьмы это было нападением. Он инстинктивно зажмурился, но яркие пятна всё равно плясали под веками.

Звуки. Они обрушились лавиной. Тот самый низкий рог, что он слышал раньше, теперь гремел прямо над головой, оглушительный и торжествующий. Шелест ветра в кронах, которого он не видел, но уже слышал. Птичьи трели, щебет, чьё-то тяжёлое дыхание рядом. Мир оказался невероятно громким.

И он сделал первый вдох.

Воздух. Он ворвался в него, холодный, свежий, с диковинными запахами – хвои, влажной земли, чего-то сладкого (позже он узнает, что это запах молока) и чего-то живого, шерстяного. Воздух наполнил его, расправил что-то внутри, заставил заработать новый, незнакомый механизм – лёгкие. Это было больно и прекрасно одновременно. И из этого первого вдоха родился его собственный звук – тонкий, дрожащий, жалобный крик. Крик утраты, страха и – первого утверждения своего существования в этом новом мире.

Я есть! Я здесь! Мне холодно! Помогите!

Помощь пришла немедленно. Что-то грубое, шершавое, но невероятно тёплое и влажное принялось вылизывать его спину, бока, мордочку. Это касание смывало с него что-то скользкое, и по мере его работы холод отступал, сменяясь приятным теплом. А главное – это касание было знакомым. Оно несло в себе ту же вибрацию, что и тот голос.

Он попытался открыть глаза. Свет уже не резал так больно. Мир предстал перед ним размытым, полным неясных пятен и движений. Но прямо над ним, гигантским и самым прекрасным, что он когда-либо видел, склонилось Существо. Большие, тёмные, бездонные глаза, полные такой нежности, что весь его страх мгновенно растаял. Длинное, доброе лицо, большие уши, улавливающие каждый звук. Он узнал её. Не по виду, а по сути. По той любви, что исходила от неё волнами.

Мама, – поняло его существо, не нуждаясь в словах.

– Вот и ты, моя радость, – прозвучал её голос, и теперь он шёл не изнутри, а снаружи, и он видел, как двигаются её губы. – Вот ты какой. Совсем как твой отец.

Он попытался ответить, но получился лишь ещё один жалобный писк. Он был беспомощен. Он лежал на чём-то холодном и белом (снегу), и его собственные конечности не слушались его.

– Давай же, вставай, – мягко подбодрила его мать, продолжая вылизывать его. – Мир большой, и в нём нужно уметь стоять на своих ногах. Попробуй. Это не страшно.

Её язык был как массаж, придающий силы. Внутри него что-то включилось – древний, мощный инстинкт. Он упёрся во что-то мягкое передними ногами. Они подогнулись, и он шлёпнулся обратно в снег. Разочарование и усталость накатили на него.

– Не сдавайся, – сказала мать. В её голосе не было нетерпения, лишь уверенность. – У тебя всё получится. Просто соберись.

Он собрался. Сосредоточился на странном ощущении четырёх конечностей, которые были им, но пока не слушались его. Снова упёрся. На этот раз сильнее. Задрожал от напряжения. Передние ноги держали. Медленно, невероятным усилием воли он поднял заднюю часть, чувствуя, как дрожат мышцы. Он качался, как тростинка на ветру, мир плыл у него перед глазами. И вот он стоял. На четырёх тонких, неустойчивых ногах, подпершийся всем телом против гравитации, которая только что так легко валила его с ног.

Это была его первая великая победа.

Он осмотрелся. Зрение стало чётче. Он увидел высокие, коричневые столбы с зелёными вершинами (деревья), белое одеяло под ногами (снег), серое небо над головой. И он увидел Её. Во всей полноте. Большое, сильное, прекрасное существо с мягкой шерстью и добрыми глазами. Она смотрела на него с безграничной гордостью.

– Молодец, – просто сказала она.

И тогда его нос уловил самый главный, самый влекущий запах. Сладкий, тёплый, живительный. Он шёл от неё. Инстинкт повёл его. Он пошатнулся, сделал первый в жизни шаг, потом второй, покачиваясь и едва не падая. Он тыкался носом в её тёплый бок, ища, ища… и нашел. Источник. Питания. Любви. Жизни.

Первый глоток молока был самым большим чудом из всех. Это был вкус самого мироздания, тепла, заботы и абсолютной принадлежности. Он пил, уткнувшись в мать, и чувствовал, как сила наполняет его дрожащие ноги, как уходит остаточный холод, как мир из враждебного и пугающего становится… интересным.

«Кто я?» – снова возник в нём тот самый вопрос, но теперь он был не одиноким лучом в пустоте.

Он оторвался от вымени, и капля молока повисла на его губе. Он посмотрел на мать. Она смотрела на него.

И в её взгляде был ответ: «Ты – мой оленёнок. Ты – часть этого леса. Ты – Утренний Ветер. Ты – Эрэл».

Он ещё не знал этого имени, но уже чувствовал его правду. Он сделал ещё шаг, навстречу огромному, новому, пугающему и прекрасному миру. Его путешествие началось по-настоящему.

Глава 3. Мир Леса

Дни, последовавшие за рождением, слились для Эрэла в череду чистых, ярких, ничем не омрачённых впечатлений. Его вселенная, некогда сжатая до тёплых, тёмных стен, теперь раскрывалась во всех направлениях, и каждое из них было наполнено чудесами.

Первое, что он познавал, – это запахи. Если раньше был только один запах – Запах Матери (молоко, шерсть, безопасность), то теперь его нос, всегда влажный и любопытный, улавливал миллионы ароматов. Он учился их различать.

Сладковатый, пыльный запах сухой хвои под солнцем.

Острый, холодный, чистый запах ветра, принесшего с далёких гор намёк на снег.

Терпкий, влажный, землистый запах грибов, прятавшихся под опавшими листьями.

Пьянящий, сладкий аромат первых весенних цветов, пробивающихся к солнцу из-под прошлогодней травы.

Он мог часами стоять, закрыв глаза, вдыхая этот огромный, незнакомый мир, и каждый вдох был для него историей.

Затем пришли звуки. После оглушительной тишины его прежнего мира, лесная симфония казалась ему вагнеровским оркестром. Он учился слушать.

Трель малиновки – не просто красивая песенка, а сигнал: «Здесь всё спокойно».

Резкий, тревожный крик сойки – «Опасность! Внимание!».

Нетерпеливый, торопливый стук дятла – барабанная дробь, отмечающая ритм леса.

Шёпот листьев на ветру – вечные, мудрые беседы старых деревьев.

Мать учила его:

– Прислушивайся, сынок. Лес всегда говорит с тобой. Он предупреждает, советует, успокаивает. Нужно только научиться слышать.

Однажды, когда они пили воду из холодного, звонкого ручья, Эрэл услышал новый звук. Далёкий, замирающий, леденящий душу вой. Он не был громким, но он нёс в себе нечто первобытное, хищное, голодное. Шерсть на загривке Эрэла встала дыбом, а ноги сами по себе подкосились, готовясь бежать, хотя он даже не видел источника звука.

Мать тут же подняла голову. Её уши повернулись, как локаторы, улавливая малейший отзвук. В её теле не было страха, лишь собранность, концентрация и спокойная сила.

– Волки, – просто сказала она, и в этом слове было всё объяснение. – Они далеко. Их голод – это не зло, Эрэл. Это просто их природа. Они тоже дети Леса, и они следуют своему пути. Наш путь – быть бдительными. Страх – это хорошо. Он оберегает тебя. Но нельзя позволять ему парализовать тебя. Понял?

Эрэл кивнул, всё ещё дрожа. Он не совсем понял, но доверял её спокойствию. В тот день он выучил первый великий урок: мир не был только добрым или только злым. Он был цельным, и в нём было место разным путям. И его собственный путь требовал внимания.

Самым большим открытием стало его собственное тело. Ощущение скорости! Он обожал бегать. Сначала его шаги были неуклюжими, он спотыкался о кочки и собственные ноги. Но с каждым днём его мышцы крепли, а координация оттачивалась. И настал день, когда он просто побежал. Не куда-то, а просто так, от избытка чувств, от радости бытия. Ветер свистел в ушах, земля упруго отскакивала от копыт, деревья мелькали по бокам зелёным пятном. Он летел, и в эти мгновения он был не просто оленёнком – он был самой скоростью, самой свободой, воплощённым движением. Он скакал по поляне, подпрыгивал высоко в воздух, делая немыслимые кульбиты, и звонко кричал от восторга.

Мама смотрела на него с улыбкой в глазах.

– Ну вот, теперь ты по-настоящему Утренний Ветер, – сказала она, когда он, запыхавшийся и счастливый, вернулся к ней. – Ты ощутил радость своего имени.

И вот однажды, когда солнце стояло в зените, окрашивая лес в золотые и изумрудные тона, мать повела его вглубь чащи, туда, где деревья были старше и могучее.

– Пришло время познакомить тебя с отцом, – сказала она, и в её голосе прозвучала особая, торжественная нота.

Они вышли на небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну. И там, под сенью древнего дуба, стоял Он.

Эрэл замер. Он видел самцов своего стада и раньше, но этот был… другим. Он был воплощением тихой, невысказанной мощи. Его рога были не просто костяными наростами – это была корона, сложный, величественный узор, вписанный в самое небо. Его шея была толстой и мускулистой, шерсть – тёмной и густой, с седыми прядями, говорящими о возрасте и опыте. Но больше всего Эрэла поразили его глаза. Глубокие, тёмные, как лесные озёра в сумерках, они смотрели на мир с невозмутимым, всепонимающим спокойствием.

Олень медленно повернул к ним голову. Его взгляд скользнул по матери с молчаливым приветствием и остановился на Эрэле. В этом взгляде не было ни оценки, ни суда. Было лишь наблюдение.

– Подойди, Эрэл, – мягко подтолкнула его мать.

Эрэл, внезапно почувствовав себя очень маленьким и неуклюжим, сделал несколько шагов вперёд. Он ожидал громового голоса, приказа, возможно даже вызова. Но отец заговорил тихо, и его голос был похож на низкий, размеренный гул земли.

– Я видел, как ты бегаешь на поляне. У тебя сильный прыжок.

Это была не похвала, а констатация факта. Эрэл смущённо потупился.

– Спасибо…

– За что? – отец слегка наклонил голову. – Это твоё умение. Ты его развил. Ты можешь гордиться им, но не возгордиться. Помни: сила дана тебе не для того, чтобы доказывать её другим. Сила дана, чтобы защищать. Защищать тех, кто слабее. Защищать свой дом. Своё стадо. Свою семью.

Он сделал шаг вперёд, и Эрэл невольно отступил.