Я перевела взгляд на сидевшего на голых досках Виктора, и в горле встал ком. Он был всё ещё худой, с сероватым цветом лица, синюшными тенями под глазами, а в них — беспросветная тоска. На меня смотрел смирившийся со своей участью человек, полностью утративший надежду. Не было в нём больше жизни, только рефлексы, словно он двигался по инерции.

Сделав шаг, я опустилась рядом с ним и, протянув руку, с силой сжала его холодную ладонь.

— Нам… — прошептала я, почувствовав, как дрогнули его пальцы. — Виктор, ты мне нужен. Без тебя я не справлюсь. Пожалуйста, не бросай меня… Борись…

— А если мою морду перекосит и, как у нурга, отпадут уши, ты будешь с таким же умилением на меня смотреть?

— Ты невыносим, — выдохнула я, покачав головой. — Главное, чтобы улыбка осталась, а остальное для меня не имеет значения.

— Ловлю на слове, — хмыкнул он, протянув мне аппетитную куриную ножку.

Больше мы не касались этой темы, тщательно пережёвывая любезно предоставленное Браном жареное мясо. В моей душе был полный хаос, но я всё равно чувствовала себя счастливой. Впервые за много лет в моей жизни появились люди, которым я была небезразлична. Это порождало ответный страх потерять их, но его я гнала прочь.

Мы практически успели съесть всё, что стояло на подносе, когда вернулся Маркус, сообщив, что пора грузиться. Нужно было идти налегке, поэтому огромные рюкзаки они так и оставили на пыльном чердаке, взяв с собой лишь пару неприметных ножей.

Свой я тоже достала, засунув его в боковой карман брюк. Не став надевать яркую кепку, чтобы не привлекать лишнего внимания, я убрала её обратно к блокноту.

Всё моё богатство, как всегда, со мной…

Внизу нас уже ждал грузовик, доверху гружённый огромными ящиками в деревянной обрешётке. Его припарковали вплотную ко входу, загородив обзор с улицы. Часть зелёного брезента, обтягивающего кузов, откинули лишь настолько, чтобы мы едва смогли протиснуться внутрь.

В кузов меня подсадили, забросив первой. Виктор с Маркусом запрыгнули следом, и Бран тут же накинул обратно полог, погрузив нас в непроглядную темноту. Постепенно глаза привыкли, и мы, цепляясь руками за доски, протиснулись между ящиками, забившись в самый дальний угол.

Машина качнулась и бесшумно тронулась, монотонно зашуршав шинами. Сжавшись от холода в полутьме, я почувствовала, как рядом сел Маркус, прижавшись ближе в попытке меня согреть. С другой стороны уселся Виктор, и на душе сразу стало спокойно, словно мы были странной семьёй.

В углу, у самой кабины, край брезента отходил, образуя щель. Окоченевшими пальцами я раздвинула его, рассматривая проплывающий мимо безликий Тасон. Жители, которых мы видели утром с чердака, сейчас копошились вдоль обочины, даже не глядя на проезжающие машины. Они всё так же спешили на работу, тащили сумки и вели за руки детей — маленьких и таких же серых, как всё вокруг.

В шестом секторе не было рабов, но и свободными этих людей язык не поворачивался назвать. Все они с самого рождения уже обречены. Ни у кого нет шансов вырваться из этой грязи.

Грузовик набрал скорость, и мимо начали мелькать дома, покосившиеся заборы, пустыри и ржавые листы железа. Возле центральных ворот водитель резко нажал на тормоз, и Маркус дёрнул меня в тень, вынудив отпустить полог. Возле машины началась суета, и мы затаили дыхание.

Из коротких, рубленых фраз копошившихся возле кузова людей стало понятно, что колонна построена и сейчас грузятся солдаты Назитрапа.

— Первая готова. Вторая тоже.

— Третья? — крикнул кто-то.

— Тоже готова, — ответил насмешливый голос, и мужчина запрыгнул в кабину нашего грузовика.

Следом за ним поднялся ещё один и, перекинувшись парой фраз с водителем, хлопнул дверью, громко заржав.

Третья… значит, мы в середине колонны.

— Всё, выдвигаемся! — раздалась команда из головной машины. — До Мирта шесть часов, едем без остановок! Ссыте хоть себе в штаны, мне всё равно.

Послышались ленивые шутки, чей-то смех, потом одна за другой захлопали дверцы.

Колонна тронулась.

Дорога качала нас в темноте, а я снова и снова прокручивала в голове тот далёкий день. В старом доме мальчишка держал в руках ружьё и смотрел на тела тех, кто ещё утром был его семьёй.

Я была так близко… совсем рядом… но ничего не сделала.

Просто ушла.

Оставила его одного с трупами, с болью, с выбором, который никто не должен делать в шестнадцать. В это время мы с Роем беззаботно шли по лесу, обсуждая какую-то ерунду. Погрязнув в собственных проблемах, мы даже больше никогда не вспоминали то, что случилось с тем парнем.

С Маркусом…

Как он смог пережить то, что сделал?

Вспоминая моменты, когда с его взгляда на мгновение спадала напускная пелена холодности и безразличия, я всё отчётливее осознавала: не пережил.

Эта боль так и осталась с ним.

Он тащит её до сих пор…

Маркус сидел, прикрыв глаза, но я знала, что он не спит. Его горячая рука всё ещё лежала на моей талии, удерживая и согревая. Поёрзав, я склонила голову на его плечо, прекрасно понимая, что чувство вины уже никуда не исчезнет. Я не смогу его смыть обычным словом «прости», и нужно как-то научиться жить с этим дальше.

Даже гнетущие мысли не смогли перебить накопившуюся усталость, и бессонные сутки дали о себе знать. Под тихий шелест гравия и убаюкивающее покачивание я провалилась в сон.

Резко вынырнув из тяжёлого забытья, я не поняла, что меня разбудило. Что-то было не так, но уставший мозг не сразу смог определить, что именно. Лишь спустя несколько секунд бездумного моргания до меня всё-таки дошла неестественная тишина. Грузовик не двигался.

Резко вскинув голову, я встретилась с настороженным взглядом Маркуса. Он замер, прислушиваясь к голосам, которые становились всё громче. С таким же задумчивым видом сидел и Виктор.

Осторожно потянув за край брезента, я с интересом выглянула наружу. Оказалось, что я проспала всю дорогу. Всё вокруг затянули густые сумерки, разбавленные лишь жёлтым светом фар. Мои глаза расширились, наткнувшись на огромную серую стену.

— Мирт… — прошептала я, и Маркус тут же задёрнул полог.

— Тише! — прошипел он, сжав мою руку. — Ни звука!

Впереди кто-то злобно выругался матом, и хлопнула дверца нашей машины.

— Какого хрена? — раздался раздражённый голос одного из солдат. — Чего ты тянешь? Открывай ворота!

— Ключ не работает, и код тоже! Может, поменяли?

— Без предупреждения? Не могли...

В голосах солдат послышалась растерянность, и Маркус напрягся. Он молчал, но его рука на моей талии сжалась сильнее. Они с Виктором многозначительно переглянулись, а тем временем на улице росло напряжение.

— Свяжись с постом!

— Не отвечают…

И вдруг раздался противный металлический скрежет, от которого заложило уши.

— Ну наконец-то! — выдохнул кто-то из солдат и, усмехнувшись, добавил: — Походу, у Мирта очередной праздник. Веселятся ребята.

В ответ громко заржали, и машина сдвинулась с места. Через минуту колонна проехала за стену и вновь остановилась, а мы напряглись ещё больше.

Вокруг послышались шаги, и кто-то грубо скомандовал:

— Выходим из машин! Всем выйти, я сказал!

Солдаты засуетились, и защёлкали затворы.

— По какому праву? — недовольно крикнули из соседней машины. — Вы Назитрап не узнали? У нас приказ!

— Мне плевать! — перебил его тот же командный голос. — Оружие на землю! Живо!

Захлопали дверцы. Переговариваясь и грубо матерясь, сопровождавшие нас солдаты вышли из машин, а Маркус практически замер, перестав дышать. Буркнув что-то невнятное, Виктор прильнул к щели в брезенте, и, судя по его напрягшейся спине, увиденное ему не понравилось.

— Вы, твою мать, кто такие? — рявкнул один из назитраповцев.

— Частная охрана Совета, — ответил другой холодный и безэмоциональный голос. — В Мирте неспокойно. Новые правила. Все, кто въезжает, сдают оружие.

— С каких пор?

— С сегодняшних.

— А генерал Хат в курсе?

— Скоро вы с ним увидитесь.

От этой фразы, а вернее, каким тоном она была произнесена, у меня по позвоночнику скользнул неприятный холод.

Спустя секунду тот же голос снова заговорил, уже спокойнее и совсем миролюбиво:

— Нам с вами проблемы не нужны. Сдавайте стволы. Поедете дальше, никто вас не тронет. Мы просто делаем свою работу.

Солдаты замялись, заскрипев под ногами гравием.

— Ладно. Всем сдать оружие! — неуверенно скомандовал их главный и зло добавил: — А вы сейчас же проводите меня к своему командиру. То, что вы тут устроили, я так просто не оставлю!

— Без проблем, — усмехнулся безликий голос.

Загремел металл, и стало слышно, как, недовольно переговариваясь, назитраповцы скидывают оружие прямо на землю. Спустя минуту звон прекратился, и наступила противная тишина. Она начала давить на уши, вызвав бешеное напряжение во всём теле.

Первая автоматная очередь прозвучала настолько неожиданно, что я завизжала во всё горло. Маркус зажал мне рот рукой, заглушив дикий вопль и повалив на пол. Он вжал меня в доски, навалившись сверху и прикрыв собой. Виктор прижался сбоку, и я услышала, как сильно сбилось его дыхание. Взгляд стал отстранённым и затуманенным, шея напряглась, вздулись вены.

Он почувствовал запах крови…

С трудом высвободив руку, я схватила его ладонь, впившись в неё ногтями. Только не сейчас! «Борись», — шептала я одними губами, а он смотрел на меня совершенно расфокусированными глазами. Зарычав, Виктор сжал челюсти так, что, кажется, я услышала скрежет зубов. Его пальцы нервно дрогнули, сдавив меня в ответ, и я облегчённо выдохнула.

Он борется… Я его ещё не потеряла.

Вокруг творился ад.

Автоматные очереди не замолкали, и в их монотонный треск вклинивались лишь отчаянные крики. В моих ушах стоял оглушительный ор, разбавленный жалобными молящими стонами.

Пули свистели над головой, впиваясь в брезент и прошивая его насквозь. Я слышала, как они врезаются в деревянные ящики и рикошетят от металла, а где-то совсем рядом глухо входят в человеческую плоть.

— Лежи! — прохрипел Маркус, когда очередь прошла в полуметре от нас и я инстинктивно дёрнулась.

Воздух наполнился отвратительным запахом пороха, раскалённого металла и жжёного мяса. Вдыхая эту прогорклую вонь, я почувствовала, как подступает тошнота, но руку Виктора я так и не отпустила.

Бойня резко закончилась, и всё стихло.

Мы лежали втроём в этой оглушительной тишине, прижавшись друг к другу, словно слепые котята. Сквозь отверстия от пуль струился мутный свет уличного прожектора, подсвечивая поднявшуюся пыль. Смаргивая слёзы, я заворожённо наблюдала за этими медленно парящими частицами, но вдруг они порывисто колыхнулись, и кто-то распахнул брезент.

Яркий свет ударил в глаза, и я зажмурилась.