Глава третья

Первое, что бросилось ей в глаза в больнице, – потеки бетеля на стенах приемной^[5]. Она оторопела. «Брич Кэнди» была лучшей больницей в городе, во времена ее детства сюда ложились на операции кинозвезды, и меньше всего она ожидала увидеть здесь пятна кроваво-красной слюны. Отбросив брезгливость, Смита подошла к стойке, где сидела усталая медсестра.

– Чем могу помочь? – спросила она.

– Здравствуйте. Хочу узнать номер палаты. Пациентка Шэннон Карпентер.

Женщина уставилась куда-то поверх ее плеча и проговорила:

– Посещение с одиннадцати. До тех пор никого не пускаем.

Смита сглотнула.

– Ясно. Я только сегодня ночью прилетела в Мумбаи и…

– С одиннадцати. Без исключений.

Раздражение Смиты отразилось на ее лице.

– Ясно. Но вы можете сказать мне номер палаты, чтобы…

– В одиннадцать часов.

– Мэм, я вас слышала. Просто хочу узнать номер палаты, чтобы больше вас не беспокоить.

Женщина зло сверкнула на нее глазами.

– Палата номер двести девять. Теперь сядьте, пожалуйста.

За неимением других вариантов, как пристыженная школьница, Смита села ждать в приемной под пристальным взглядом дежурной. Она следила за стрелкой часов – ждать, к счастью, осталось недолго. Как только стрелка сравнялась с одиннадцатичасовой отметкой, она встала и направилась к лифтам, где уже скопилась очередь. Рядом была лестница. Палата Шэннон на втором этаже – можно и по лестнице подняться.

Приветливая медсестра проводила ее в палату. В другом конце коридора Смита заметила группу людей; какой-то мужчина говорил на повышенных тонах. Она отвернулась и стала искать нужный номер на двери. Проходя мимо пустой палаты, случайно увидела море за окном, и нежданно нахлынули воспоминания: в детстве они с отцом приходили в «Брич Кэнди», он навещал больного коллегу. Она тогда удивилась, что море так близко, и решила, что больница находится на корабле. Папа рассмеялся и сжал ее плечо.

Она подошла к группе мужчин в коридоре и хотела было отвернуться и не подслушивать их оживленный спор, когда заметила среди споривших Мохана. Вчера вечером он был расслаблен, но сейчас выглядел напряженным и сердитым и недовольно смотрел на медсестру и молодого врача в белом халате.

– Говорю вам, сейчас же позовите доктора Пала! Пациентке нужно повысить дозу обезболивающего.

– Но сэр, я же вам говорил… – запротестовал молодой врач.

– Арре, йар^[6], сколько можно об одном и том же? Говорю же, мы недовольны лечением. А сейчас приведите старшего врача.

– Как скажете. – Молодой врач быстро ушел; медсестра последовала за ним.

– Привет, – сказала Смита. Мохан вздрогнул и посмотрел на нее.

– О, здравствуйте, – ответил он. – Простите. Не ожидал увидеть вас одну. Я как раз хотел за вами заехать.

– Видите, а я сама справилась. – Смита заметила рядом с ним женщину. – Здравствуйте. Я Смита.

Спутница Мохана – на вид ей было лет двадцать пять – широко улыбнулась.

– О, здравствуйте, мэм. Мы с вами вчера говорили по телефону. Я Нандини, переводчица Шэннон.

– Очень приятно, – ответила Смита, но испытала смутное недовольство. Сколько же у Шэннон помощников? Может, и не надо было прерывать ее отпуск?

– Где палата? К ней можно?

– Да, мэм. Через минуту. – Нандини смущенно покосилась на Мохана и ушла.

– Ей меняют судно, – объяснил Мохан в ответ на недоуменный взгляд Смиты.

– О! – Смита вздрогнула. – Как им это…

– Они очень осторожны. Но Шэннон так не кажется. Думаю, здешним медсестрам еще не приходилось слышать такую отборную ругань.

Смита заметила, что он с трудом сдерживает смех.

– Понимаю. В редакции Шэннон тоже этим знаменита. – Она склонила голову набок. – А вы сегодня не работаете?

– Нет. Вообще-то, я в отпуске и должен был поехать в Сингапур на этой неделе. Но мой попутчик заболел лихорадкой денге. Пришлось отменить. В ближайшие две недели я свободен.

– А почему сами не поехали?

– Одному скучно. – Его лицо погрустнело. – Я не такой, как вы с Шэннон. Вы независимые. А я терпеть не могу путешествовать один. Я вообще не люблю одиночество. В этом смысле я типичный мумбайский мальчик.

В его голосе слышался сарказм, словно он сам над собой смеялся. И все же ни один уважающий себя американский мужчина не признался бы в таком. Если бы она услышала эти слова от кого-то из индийских американцев, с которыми мама пыталась ее свести, когда Смита была помоложе, она бы испытала презрение. Но здесь, в коридоре мумбайской больницы, это казалось нормальным. Обычные человеческие чувства. Смита понимала Мохана.

– Что ж, – со вздохом сказала она, – похоже, и у вас, и у меня отпуск накрылся.

Из палаты вышел санитар, и Нандини пригласила их зайти.

– Заходите, мэм, – сказала она. – Шэннон вас очень ждет.

Шэннон лежала на кровати со слегка приподнятым изголовьем; волосы разметались по подушке. Она смогла выдавить из себя улыбку, но Смита заметила испарину у нее на лбу и затуманившиеся от боли серые глаза.

– Привет, подруга, – Смита наклонилась и поцеловала ее в щеку.

– Привет. Ты приехала.

Нандини пододвинула стул.

– Садитесь, мэм, – сказала она.

Смита села и взяла Шэннон за руку.

– Вот не повезло, – сказала она. – Какая нога?

– Правое бедро. И я сама виновата: шла по улице и смотрела в телефон. Споткнулась о бордюр.

– Очень жаль. – Смита подняла голову и увидела Мохана и Нандини: они переговаривались в другом углу палаты. – Когда операция? Мохан сказал, они ждут хорошего хирурга. Неужели он один на всю больницу?

Шэннон поморщилась.

– Операция сложная. Я уже ломала эту кость в двадцать лет. Не спрашивай как. Придется сначала удалить старый протез и вставить новый. А вокруг старого кость разрослась. В общем, все сложно. А у этого доктора Шахани большой опыт таких операций.

– О боже, Шэннон. Я и не знала.

– Ага. – Шэннон повернулась к Мохану. – Мохан, так ты попросил их позвать другого врача?

– Да. Дежурный врач сказал… – Он повернулся к двери. – А вот и доктор.

Доктор Пал был высоким, но сильно сутулился. Стекла очков были мутными; из-под очков смотрели усталые глаза.

– Здравствуйте, мэм, – поздоровался он. – Чем могу помочь?

Шэннон сменила тон на вежливый.

– Простите за беспокойство, доктор, я просто… хотела кое о чем спросить. Во-первых, когда приедет доктор Шахани? И во-вторых, боль просто ужасная. Можете дать мне обезболивающее посильнее?

Лицо пожилого врача оставалось бесстрастным.

– У вас сломана шейка бедра, мисс Карпентер. Боль пройдет после операции. К сожалению, доктор Шахани вернется только послезавтра.

Шэннон поморщилась.

– О боже!

– Мне очень жаль. – Лицо доктора Пала чуть смягчилось. – Попробуем подобрать другие обезболивающие. Или, если хотите, назначим операцию на завтра, но оперировать будет другой врач.

Шэннон беспомощно уставилась на Мохана.

– Что скажешь?

На скуле Мохана дрогнул мускул.

– А этот другой врач так же хорошо оперирует?

Доктор Пал ненадолго замолчал.

– Шахани – наш лучший хирург, – наконец ответил он. – А ваш случай сложный из-за старого протеза.

– А вы можете прямо сейчас дать ей обезболивающее? – спросил Мохан. – Чтобы она не мучилась? Тогда мы посоветуемся и примем правильное решение.

Смита краем глаза наблюдала за Шэннон и думала, не связывает ли их с Моханом нечто большее, чем дружеские отношения, хотя тот утверждал, что нет. Она никогда не видела, чтобы Шэннон так полагалась на мужчину. С другой стороны, она никогда не видела Шэннон в таком состоянии.

Доктор Пал откланялся.

– Я вам сообщу, – сказал он и вышел из комнаты.

– Спасибо, Мохан, – сказала Шэннон и повернулась к Смите. – Видишь, почему я попросила тебя приехать, Смитс?

– Я побуду с тобой и во время операции, и после, – поспешно ответила Смита. – У меня накопилось много отгулов – останусь надолго, если понадобится.

Шэннон покачала головой.

– Не волнуйся. Со мной Мохан. – Она прикрыла глаза. – А ты читала мои репортажи о Мине, которая судится с братьями? Дело о поджоге, где мужа сожгли заживо?

– Что? Ах да, конечно, – ответила Смита, припоминая подробности. Она просмотрела эти репортажи вскользь: подобные истории из Индии были для нее сильным триггером и вызывали неприязнь.

– Отлично, – сказала Шэннон. – Скоро огласят вердикт, кто-то должен об этом написать. Тебе придется поехать в Бирвад – это деревня Мины.

Смита уставилась на Шэннон.

– Не поняла, – наконец проронила она.

– Скоро вынесут вердикт по делу, – повторила Шэннон. – Нам нужен репортаж.

Атмосфера в палате вдруг стала тяжелой и напряженной, а Смита почувствовала, как в ней закипает гнев. Она видела, что Мохан и Нандини смотрят на нее в ожидании. Закусив нижнюю губу, она попыталась вспомнить детали вчерашнего телефонного разговора с Шэннон. Упоминала ли та истинную причину, по которой она позвала ее в Мумбаи? Кажется, нет. «Почему Шэннон сразу все не рассказала?» – недоумевала Смита, не в силах отделаться от чувства, что ею манипулировали и вынудили вернуться в город, куда она поклялась никогда не возвращаться.

– А почему вы не можете нанять независимого журналиста? – спросила Смита. – Я думала, ты вызвала меня, чтобы помочь с операцией.

Мохан поднял голову: теперь и он все понял.

– Я для этого тебя и вызвала, – растерянно ответила Шэннон. Тут Смита поняла, что из-за боли ее подруга все путает.

– В общем, такое дело, – продолжила Шэннон, не заметив недовольства подруги. – Не знаю, помнишь ли ты эту историю. Женщину, Мину, подожгли братья за то, что она вышла за мусульманина. Мужа убили. Она тоже еле выжила. Адвокат, женщина, взялась защищать ее бесплатно, и полиции ничего не оставалось, кроме как заново открыть расследование. – Шэннон открывала глаза и снова зажмуривалась, словно сражалась одновременно со сном и болью. – Как бы то ни было, суд состоялся и скоро вынесут вердикт. А если бы ты знала, как медленно идет судопроизводство в Индии, – она быстро взглянула на Мохана, – то поняла бы, что случилось настоящее чудо. И мы должны быть там, когда вынесут решение, Смита.

– Понимаю, – кивнула Смита, – но почему ты не обратилась в редакцию в Дели, чтобы кто-то из местных этим занялся?

Шэннон потянулась и нажала на кнопку вызова медсестры.

– Извини. Сил нет больше терпеть, так бедро болит. Попрошу еще обезболивающее.

– Я приведу сестру, – мгновенно отреагировал Мохан, но Шэннон покачала головой. – Не надо. Мы и так их застращали. Сейчас кто-нибудь придет. Они быстро приходят.

Шэннон повернулась к Смите.

– Джеймс мог бы подменить меня, но он сейчас в Норвегии. Жена рожает. А Ракеш… Он взял другой мой материал. И Мина… Она не станет говорить с мужчиной, Смитс. Мусульманская деревня, консервативные нравы, сама понимаешь.

– Она права, – подтвердил Мохан. – Я… Мои родители из Сурата, это недалеко от Бирвада. По другую сторону границы Махараштры и Гуджарата. Я этих людей знаю. Женщине просто не разрешат говорить с мужчиной.