Глава 11

Пальцами всё ещё касаюсь губ, застыв изваянием и прислонившись к двери.

Дыхание сбито, тело дрожит, то ли от возбуждения и норадреналина, что заполнил вены, то ли от того, что это точно не Ник…

Я знаю каждое его движение. А ещё знаю запах. Тут в обоих случаях мимо.

Память тут же подкидывает момент на лестнице, и я, прикрыв глаза, будто вновь ощущаю этот парфюм. Что-то свежее и в то же время с нотами горчинки.

Мотаю головой из стороны в сторону, словно это что-то изменит. Рука невольно с силой надавливает на грудь, взывая к успокоению. Чтобы перестало так биться, чтобы не реагировало и жило как прежде, не зная боли. У меня будто отключилось всё и в то же время, чёрт возьми, включилось…

На кончиках пальцев подрагивают нервные окончания, а жёсткие волосы, пористые и немного вьющиеся по природе, до сих ощущаются ими.

– Я уж тебя потерял, – Ник появляется из ванной, а я растерянно таращусь на него.

В попытке обмануть себя и свои немного опьянённые чувства после вина я всё же задаю вопрос.

– Ты был на кухне пять минут назад? – откровенно спрашиваю в ожидании ответа.

А он, приподнимая уголок губ, двигается на меня.

– Был… – тянет руки к талии, резко прижимая к себе.

Реагирую и обхватываю его шею. Пальцами ищу его светлые волосы, чтобы напомнить себе. Чтобы показать себе.

– Если хочешь продолжить с того, на чём мы остановились? Я не против, – ошарашенно моргаю, услышав его дерзкое заявление, и только после секундной заминки тяну улыбку.

Губы сами собой тянутся к нему, чтобы поцеловать. И он со всей горячностью, подхватив меня на руки, отвечает.

Нет… Пытаюсь воспроизвести всё то, что было на кухне, но Ник виртуозно отвлекает меня от любых мыслей, меняя и забирая инициативу. Сейчас он будто на пульте нажал на кнопку разума, поставив его на паузу, и теперь делает всё, чтобы я позволила себе, наконец, расслабиться за последние два дня.

И всё же некий облик в расплывчатом сознании нет-нет да возникает. Фантомом летает вокруг, являя только лишь серо-голубые глаза с тёмными крапинками.

Утро встречает меня совсем не бодрым духом, а, напротив, головной болью и желанием поспать. Вместе с изменениями внешними со мной произошли и внутренние, и если раньше я была жаворонком, то теперь я определённо самая ленивая сова.

Может, журналистика так повлияла, а может, это как катализатор изменениям внутри. Как бы чувствовать нечто ощутимое на физическом уровне, чтобы вбить в голову, что ты действительно больше не та доходяга.

– Фурия, – слышу голос Ника и накрываюсь подушкой.

Вчерашняя ночь даёт о себе знать, тело помнит, что с ним что-то делали. Но одна часть из сознания будто уплывает, и я резко сажусь на кровати. О чём, конечно же, сразу жалею.

– Зачем ты устроил это вчера на кухне? – спрашиваю в лоб Горского.

А он слегка задумчиво смотрит в сторону и ставит чашку горячего кофе на тумбу.

– Не мог терпеть… Но ты словно раненая убежала, когда услышала подругу, – я и правда кого-то услышала, но я даже не узнала голос Алины.

Всматриваюсь в его лицо, но не подаю виду, что осознаю, насколько нагло он мне врёт… А главное, скрываю то, что я понимаю.

Что это?! Месть мне, что не узнала его в темноте? Или что не сопротивлялась? Учитывая его ответы, получается, он видел всё…

– Это была Алина? – Никита кивает, а затем показывает на импровизированные часы на руке.

– Трасса помнишь…

Рычу в воздух, откидываясь обратно на подушку, на что он смеётся. А потом на кровать прилетает моё термобельё, а затем и костюм.

– Варианта отлежаться здесь тихонько…

– Нет! – не даёт он мне договорить, и я с глубоким вздохом беру чашку с тумбы.

– Я всё равно буду долго собираться, а потом пойду на трассу для малышей, так что можешь идти и наслаждаться сноубордом, – объясняю, что так высоко, как он метит, я точно не поднимусь.

– Ты ведь меня не избегаешь? – Ник задаёт вопрос, не оборачиваясь, а я давлюсь своим кофе.

– Горский, ты меня пугаешь! – громко фырчу, откашлявшись. – Что за разговоры?!

Он оборачивается со своей обаятельной улыбкой и отмахивается.

– Есть же тут один экземпляр…

– Ник! – останавливаю даже намёк. – Хватит. Он разрушил мою жизнь, даже глазом не моргнул, я это пережила и пошла дальше. Больше нечего обсуждать. – твёрдо заявляю, на что он поджимает губы и подходит к кровати.

– Да, знаю, извини.

Киваю, а он оставляет поцелуй на моей макушке. Ненавижу эти проявления, потому что сразу себя чувствую какой-то слабой. Но ему позволяю, наверное, потому что думаю, что порой ему это нужно самому.

Он выходит за дверь, а я глубоко вдыхаю.

Сейчас я сказала ему чистую правду. Однако думать об этом мне никто не сможет запретить. Даже я сама.

Однажды, я Нику сказала, что предавший лупит плетью лишь раз, остальные раны наносим мы себе сами. Мне нужно было несколько лет, чтобы не чувствовать такой адской боли от этих ран. Поэтому я просто потеряла чувствительность в тех местах. В сердце и в душе.

Но сейчас я не хочу думать, почему так ведёт себя он, почему Горский выдаёт эти финты, и почему я сама вчера поддалась той минутной слабости. Сейчас у меня более важная миссия: не свалиться с лыж.

Допиваю кофе, всё же немного прихожу в норму и, глядя на вещи на кровати, принимаюсь собираться на эту увлекательную и отчаянно экстремальную вечеринку.

Вот уж посмеётся весь курорт.

Глава 12

Пока я пробиваюсь к невысокому склону, даже не глядя в сторону подъёмников, то как раз замечаю детей, которых, видимо, учит инструктор.

Вот это то, что нужно. Бросаю лыжи на снег, откровенно полностью вспотев. Хочется просто раздеться и лежать, попивая кофе.

Мне показали в прокате, как их фиксировать, но сейчас этот механизм кажется чем-то не поддающимся объяснению.

Сажусь прямо на снег, надеясь на то, что продавец, искренне уверявший меня о непромокаемости этого комплекта, не обманул. И пытаюсь натянуть их.

– Может быть, вам детские сначала? – слышу шутку, озвученную явно детским голосом.

А когда поднимаю взгляд, замечаю около себя мальчишку лет семи, наверно.

– А ты, значит, мастер? – тяну я, снимая солнечные очки.

Он деловито и самодовольно кивает, заставляя меня вздохнуть. И почему подобные люди липнут ко мне…

– Научишь? – бросаю ему, а он нахально вздёргивает бровь.

Вот так бы и дала подзатрещину, но полагаю, что его родители себе такого не позволяют.

– Богдан! – слышу грозный голос и, видимо, наблюдаю его родителей.

Мама, как и положено, в ярком комбинезоне цвета фуксии, а папа весь такой серьёзный и сдержанный.

Значит, это ещё один из поколения золотых мажоров.

Мальчишка тут же, забыв про меня, уезжает в сторону своих родителей, а я остаюсь бороться с чёртовыми замками.

– Помочь?

Когда слышу голос Кирсанова, едва ли не давлюсь слюной.

– Ты ко мне обращаешься? – вздёргиваю бровь, глядя на него.

С Кириллом мы ладили, если вообще можно так сказать, в школе. Но Герман – это отдельная история. То ли он пытался оберегать своего друга, то ли не знаю, но не пошло с самого первого дня.

– Мы же уже не дети, Красавина, – заявляет так, будто это я вела себя как отмороженная.

– Уверен, что повзрослел, Герман? – бросаю ему в ответ, наконец получив нужный щелчок на одной ноге.

Он молчит, явно о чём-то задумавшись.

– Может быть, не всё было так, как тебе казалось…

Драматично заявляет, а я смотрю на него снизу вверх в ожидании продолжения.

– Давай руку, – видимо его не будет, поэтому щёлкнув вторым ботинком, я в конце концов поднимаюсь, но руку ему не даю.

Господи, как на них устоять!

Несмотря на мой протест, Кирсанов хватает и останавливает меня от возможного движения.

– Палки возьми, – командует он.

Хватаюсь за эти штуки, поглубже втыкая их в снег.

– Так ты на коньках хоть каталась? – отрицательно качаю головой, а он ощутимо матерится. – Может, тогда просто посидишь?

Его гримаса заставляет меня смеяться, что я себе и позволяю. Правда, в этот момент около нас, раскидывая снег, тормозят два человека, и в них я узнаю Морозову и Никиту.

Слава богу!

– Девочка моя, ты ещё даже не вставала? – спрашивает Никита, поднимая очки с изумлением в глазах.

Качаю головой, на что он мгновенно встаёт рядом со мной. Настолько, насколько позволяют чёртовы лыжи. Замечаю, как Кирсанов, прищурив глаза, наблюдает, а затем молча и резко срывается с места и укатывает куда-то вниз.

– Что это с ним? – спрашиваю у Морозовой. – Он какой-то странный…

– Он, скорее, больше всех изменился… Ну, не считая тебя, – добавляет она с улыбкой. – Погнали наверх?

– Нет, нет, нет! – я буквально кричу им обоим, но Ник толкает меня, и даже вне лыжни я всё равно качусь. – Тебе конец, Горский!

Шиплю ему, испытывая адреналин, страх и полную растерянность.

– Отойдите! Отойдите! – пытаюсь предупредить людей, потому что тут как бы спуск, а мои ноги в прямом смысле разъезжаются.

Но когда я окончательно валюсь с ног, то проезжаю ещё пару метров вниз. Спасибо, что не лицом в снег.

Нет, им точно крышка. Обоим.

Придумав новые матерные слова, вспотев трижды и возненавидев снег до белого каления, я всё же добираюсь обратно до них. Но уже держа лыжи в руке, потому что иначе это была бы провальная миссия.

Морозова в итоге убедила меня на подъёмник, описывая шикарный вид, а Горский сказал, что будет соблазнять меня восьмёрками, пока я буду сидеть на стульчике с чашкой горячего шоколада и сэндвичем.

Они буквально купили моё согласие, но после тех усилий и позора, которых мне стоило скатиться и затем одолеть сам подъёмник, я даже и не дорого взяла. Надо бы ещё чего придумать.

Ставлю свой инвентарь рядом с небольшим столиком и шезлонгом. Эти двое тут же готовятся спуститься с по-настоящему профессиональной трассы. Причём они хотят сделать это одновременно, с разных точек.

– Эй, я ещё не заказала свой поздний завтрак! – кричу им, чтобы ждали.

– Ваше меню, пожалуйста, – с улыбкой около меня оказывается девушка, и я киваю.

Снимаю куртку, потому что здесь ощутимо теплее, и выбираю. Правда, увидев цены, немного обалдеваю.

– Можно мне горячий шоколад и итальянский сэндвич, – девушка кивает, а я откидываюсь на шезлонг и пытаюсь насладиться этой атмосферой и спокойствием.

О том, что было ночью, я старательно не думаю. Да и было легко, пока я была занята покорением снаряжения и детской трассы. Но сейчас…

Закрываю глаза, и тут же в ноздрях чудится запах долбанной свежести. Когда-то я пахла ею двадцать четыре на семь, а потом меня долгие годы воротило от этого аромата. И сейчас снова меня будто обволакивает им.

Буквально хочется захныкать от того, что я его так ярко чувствую, а с другой стороны, даже если и так, ну и что…

– Молодой человек, что будете заказывать? – неподалёку слышится голос официантки, и я выныриваю из своих запретных мыслей.

Солнце слепит глаза, поэтому прищурившись, вожу ими в попытке привыкнуть. Только повернув голову налево, я вижу носителя аромата, который мне почудился.

Беркутов смотрит чётко в меня, немного прищурив взгляд и будто пытаясь что-то понять, а я ловлю себя на том, что рассматриваю его слишком открыто.

– Привет, – озвучивает он, в ответ молча и равнодушно киваю, как раз заметив, как официант несёт мой заказ.