Цитаты из книги «Стража! Стража!»

– С чудовищами тоже сплошные проблемы, – вставил другой. – Я слышал историю, как один парень… в общем, он убил чудище одно из озера, но потом прибил трофейную лапу над дверью и… – Дабы другим неповадно было, – поддержал один из слушавших. – Точно, и что бы вы думали? Его мамаша такой хай подняла. Абсолютно честно вам говорю, вломилась на следующий день к нему в комнату и давай парня облаивать, что он, мол, всякую дрянь в дом тащит. Вот оно, уважение! – С женщинами всегда труднее, – мрачно согласился один из охотников. – Я знавал как-то одну косоглазую горгону, о, это был чистый кошмар. Без конца превращала собственный нос в камень.

Достабль специализировался на товарах, которые можно по-быстрому спихнуть на шумном уличном углу, а поставщиками его товаров были, как правило, уличные повозки, возницы которых слишком редко оглядывались за спину.

Типичный случай анк-морпоркской толпы в момент кризиса: половина пришла повозмущаться и пожаловаться, четверть – посмотреть на первую половину, а остальные – чтобы грабить всех прочих, приставать к ним и продавать горячие сосиски в тесте.

А что касается парня… это был троюродный брат Наставника, сообразительный и тщеславный, а также по-аристократически глуповатый. На данный момент он находится под стражей в отдаленной деревенской усадьбе, снабженный соответствующим количеством вина и молодых дамочек – хотя всем женщинам он предпочитал свое отражение в зеркале. Очень вероятный кандидат в герои

меч был величествен… Он был длинный и сияющий. Он выглядел как предмет, который сотворил некий гений работы по металлу – один из тех щупленьких зен-мастеров, которые работают только на заре и способны превратить бесформенный сандвич из сложенных металлических листов в нечто, обладающее разящей остротой скальпеля и победоносной мощью сексуально обезумевших, накачанных допингом носорогов, – сотворил и затем в слезах ушел на пенсию, потому что ему больше никогда, никогда в жизни не сделать ничего подобного.

Умение размахивать мечом – крайне важная деталь. Владеть мечом и размахивать им – абсолютно разные вещи. Согласно мнению Верховного Старшего Наставника, владение мечом скорее имеет отношение к запутанной династической хирургии. Оно больше похоже на «выпад-удар». В то время как король должен уметь размахивать мечом. Причем при взмахе меч должен правильно отразить свет, так чтобы у зрителей не оставалось сомнений: перед ними избранник Судьбы.

Это был страх человека, который, поэкспериментировав с насыпанием пороха и забиванием пыжа, вдруг обнаружил, что спускание затвора приводит к оглушительному выстрелу, и теперь боится, что очень скоро кто-нибудь заявится с вопросом, кто тут, черт побери, так расшумелся.

При всей испорченности Шноббса его поведение служило показателем того, что происходит сейчас в уме среднего гражданина. Шноббса можно было смело использовать как своего рода лабораторную крысу, чтобы предсказывать, что произойдет дальше.

Дубоватые предки Ваймса были привыкши к подобным голосам, обычно им доводилось слышать их от вооруженных до зубов людей верхом на боевых конях – такие люди, как правило, объясняли, почему это было бы чертовски хорошей идеей, разве вы не понимаете, ринуться на врага и всыпать ему по первое число. При звуках этого голоса ноги капитана инстинктивно стремились встать по стойке «смирно». Доисторические люди вполне могли бы поклоняться госпоже Овнец – фактически еще тысячи лет назад они поразительным образом преуспели в вырезании ее статуй.

Даже снявшая многочисленные слои защитной одежды, госпожа Сивилла Овнец все равно оставалась устрашающе большой. Ваймс знал, что у населяющих Пупземелье варварских народов бытуют легенды о больших, облаченных в кольчугу, вооруженных мечами девицах на ломовых лошадях, которые вихрем врываются на поля сражений и увозят мертвых воинов на крупах коней в кипящий буйным весельем мир иной, при этом распевая услаждающим слух меццо-сопрано. Госпожа Овнец вполне могла бы сойти за одну из таких девиц. Даже могла бы стать их предводительницей. Она одна могла бы вынести с поля боя батальон. Когда она говорила, каждое слово напоминало сердечный шлепок по спине и позванивало аристократической самоуверенностью абсолютной чистопородности. Одними только гласными можно было рубить самшит.