Цитаты из книг автора «Терри Пратчетт»

– Ты будешь сражаться с двоими одновременно? – уточнил Льартес, высокий жилистый парень с длинными черными волосами. – Ага. – Соотношение сил довольно неравное… – Ага. Меня больше.

– Мы забрели в зону с сильным магическим индексом, – объяснил он. – Не спрашивайте меня, как. Когда-то, давным-давно, здесь возникло по-настоящему мощное магическое поле, и мы ощущаем на себе его последствия. – Вот именно, – подтвердил проходящий мимо куст.

Иногда приходится творить добро, чтобы наказать человека

– Вот здесь-то и кроется твоя основная ошибка, – возразила матушка. – Судьба, безусловно, важна, но люди, считающие, что она ими распоряжается, совершают большую ошибку. На самом деле все наоборот.

– Так не должно быть, – сурово сказал Моркоу. Колон глотнул из бутылки. – Должно или нет, но так оно есть. Дождевые капли барабанили по шлему сержанта, струйками стекали по лицу. – Но это неправильно, – ровным голосом произнес Моркоу. – Но это так, – повторил Колон.

– Я ни в жизнь не полечу на ковре-самолете! – прошептал он. – Я панически боюсь земли! – Ты хотел сказать «высоты», – поправила Канина. – И прекрати эти глупости. – Что хочу сказать, то и говорю. Тебя ведь не высота убивает, а именно земля!

не следует реагировать ни на слова, ни на действия, пока ты в точности не решишь, как намерен поступить. Плюсов два – во-первых, ты не допустишь ошибки, а во-вторых, заставишь оппонента нервничать.

На площади Разбитых Лун, где некогда торговали таинственными удовольствиями, где в освещенных факелами и занавешенных лавках припозднившийся гуляка мог купить все, что угодно, – от тарелки заливных угрей до венерической болезни, – на этой площади клубился туман, и оседающая влага капала в промозглую пустоту.

У них было трое взрослых детей, рожденных, как предполагал Ваймс, в результате использования чернил с повышенной проникаемостью.

Эт’ город, он это… ну, это… как его там… Такая штука. Женщина. В-вот что он такое. Бабища. Рокочущая, древняя, многовековая. Эт’ женщина затягивает тебя, позволяет тебе в… в… как это… влюбиться в нее, п’том пинает тебя в это… это… есть такая штука… Которая во рту. Зев. Зоб. В зубы. Ага, прям туда и пинает. Она такая… ну, это, ты знаешь, собачья женщина. Щенок. Самка. Сука. И ты ненавидишь ее, а п’том, как раз тогда, когда думаешь, что уже вышвырнул ее из своего, своего, как его там, ладно, не важно – в эт’ самый момент она открывает тебе свое огромное грохочущее прогнившее сердце, выбивает тебя из… рав, равн, такая штука. Ты весишь – оттуда и выбивает. В-вот оно как. Никогда не знаешь, что будет в следующую минуту. Где ты стоишь. То есть лежишь. Единственное, что ты знаешь точно, – это что не можешь без нее. Потому что, потому что она твоя, все, что у тебя есть, даже когда она сожрет тебя и ты окажешься у нее в брюхе, в этой сточной канаве…