Глава 4. Кэсседи

Я пробыла в темноте слишком долго. Открыв наконец глаза, я испугалась. Больше не было решёток, зловония мочи, криков – ничего. Приятный запах чистых простыней создавал сильный контраст с тем, что мне приходилось нюхать не так давно. Я оказалась в незнакомой комнате, которая по размеру превышала более пятидесяти клеток, где я спала ещё вчера. Если это было вчера…

Вокруг меня всё было слишком красивым, слишком хорошо пахло, и тишина окутывала пространство, не нарушаемая ни слезами, ни звуком моего дыхания. Лишь изредка доносился шёпот ветра, проходящего сквозь открытое окно. Вспомнив о своих страхах и переживаниях, я ощутила, как сердце забилось быстрее.

Неужели всё это было всего лишь сном?

Здесь пахнет ванилью. Меня укрывает мягкое, пушистое одеяло, а под головой – удобная прохладная подушка. В комнате тепло. Спина не болит, но двигаться я всё равно не могу, словно у меня нет тела. Ноги и руки онемели. Я не могу пошевелить даже пальцем… Мне сломали позвоночник? Может, я мертва? А если это так, то я могу наконец отдохнуть?

Невозможно, чтобы было так хорошо и спокойно, это невозможно! Здесь должен быть какой-то подвох.

Тишина. Она убаюкивает и дарит спокойствие. Как давно я не испытывала такого наслаждения? Не хочется ни пить, ни есть. Блаженство. Наверное, я уже отправилась в мир богов? Полежу немного, посплю, я хочу ещё отдохнуть.

Закрываю глаза и панически открываю их вновь.

Паника охватила меня, как холодные пальцы принца, сжимающие мою грудь. Мысли метались, словно живые существа, запертые в ловушке, где вот-вот закончится кислород, не давая покоя. «Неужели я действительно позволила себе сдаться?» – этот вопрос звучал в голове, как эхо, не находя ответа. Я не могла поверить, что оказалась здесь, в этой комнате, в одиночестве, без оков, но с ощущением, что что-то не так. «Они бы не отпустили меня просто так», – шептала я себе, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом абсурде.

Я попыталась поднять своё тело, но усилия обернулись неудачей. Рука, казалось, была привязана к невидимым цепям, и с каждым движением лишь усиливалась слабость. Меня вновь клонит в сон. «Боги, пожалуйста, что не так?» – в отчаянии я начала дышать чаще, стараясь вернуть себе контроль, пытаясь подвигать пальцами ног. Но ничего не выходило. «Что они сделали? Что произошло?»

В панике я начала осматриваться, не поднимая головы с подушки. Бело-лиловые стены комнаты были украшены картинами, изображающими мирные пейзажи цветочных полян на закате, но они не приносили успокоения. Мягкий свет ламп, рассеянный по углам, пытался создать уют, но в моём сердце царила лишь тревога.

Я чувствовала, что этот мир вокруг был чужим, будто меня просто переселили в клетку посимпатичнее.

Я помню, как мне что-то вкололи, пытаюсь воссоздать картину, но образы разбегались, словно пазл с потерянными деталями. Неужели это было не вчера? Сколько времени прошло с того момента на самом деле? Как долго я спала? Пару часов или пару месяцев, если не пару лет.

Лёгкая дрожь пробежала по телу. Так, уже лучше. Я попыталась встать, но ничего не получилось.

Давай, старайся лучше! – закричала я, но мой голос утонул в голове, словно я кричала внутрь себя.

Неожиданно всё моё тело просыпается. Оно начинает подниматься и смотреть по сторонам, но я не управляю ни одним движением. Тело выбирается с кровати и идёт к зеркалу. Отражение, которое встретило меня, было неузнаваемым. Лицо сильно похудело, под глазами залегли синяки, напоминающие тёмное ночное небо. Каштановые волосы, когда-то густые и блестящие, теперь стали тоньше. Они свисают небрежными прядями, обрамляя лицо, которое кажется ещё более угловатым и бледным. Но в этом изнеможённом облике есть что-то новое, что-то, что подсказывает мне: я всё ещё здесь, и в когда-то голубых глазах, которые сейчас сильно поблекли, зажглись новые искорки – уверенность, которой у меня никогда толком не было.

Я повзрослела, и это особенно заметно. Этот вид придали мне пытки или прошло уже настолько много лет? Присмотревшись, среди тёмных волос, я заметила пару седых прядей, будто они покрылись плесенью.

– Выглядит ужасно, да? – голос прозвучал едко, с нескрываемой насмешкой.

До меня неожиданно доходит: это не я… Девушка в моём теле только что задала вопрос мне. Я тут же почувствовала нарастающий леденящий ужас.

Тогда где же я сама?

– Чего ты молчишь? Думаешь, нам стоит начать читать мысли друг друга? – язвительно спрашивает она моим собственным голосом.

Место, где я нахожусь, начало темнеть. Яркие цвета блекли и постепенно исчезали. Всё стиралось, превращаясь в пустоту, в чёрную бездну. «А что, если исчезну и я?» – сверлит мысль. Тьма окутывала, как плотный плащ, лишая возможности видеть даже свои собственные руки перед глазами. Страх сжимал сердце, заставляя его биться быстрее, словно предчувствуя что-то неприятное, опасное.

Темнота поглотила меня полностью, но я всё ещё была здесь. «Здесь? А где "здесь"? Я существую в какой-то другой вселенной? Я призрак? Может быть, это лишь иллюзия, порождённая моими собственными страхами?»

Я закрыла глаза, пытаясь найти опору в этой тьме, но только тишина и пустота отвечали мне.

Девушка играла со мной, позволяя наблюдать за ней, когда сама этого хотела, и погружая меня в сон, когда я её бесила. Свет сменялся тенью снова и снова.

– Поговори же со мной, я тоже здесь совсем одна, – внезапно прозвучал её голос, но даже в этой жалобе сквозила наигранная театральность.

Кто ты? – спросила я внутренним криком.

– Та, кто долгое время находилась с тобой. Твоя "смелая" сторона, – улыбнулась девушка, но это было зловеще.

Было странно наблюдать за собственным телом, которое продолжало жить отдельно от главного разума.

Где я? – спросила я, надеясь, что хоть она знает ответ на этот вопрос.

– В моей голове, а точнее, в нашей общей. Ты спряталась в своём сознании.

Но как? Как я могу оказаться в своей же голове? Это невозможно.

– Всё из-за твоего отчаяния. Они хотели стереть тебе память, изменить воспоминания, когда окончательно сломали тебя, но что-то пошло не так. Будто ты продолжала цепляться за какие-то чувства и не отпускала их до самого конца. В итоге ты предпочла явить миру меня, а сама забилась в угол, что ты и делаешь постоянно, когда не можешь себя контролировать. Весь гнев ты постоянно пытаешься спрятать, как и свои желания.

Почему-то я чувствую, как меня охватывает её неприязнь – липкая и жгучая, и омерзение, словно моя слабость унижает её. Все её эмоции передаются мне, как будто по какому-то общему каналу.

Я сама олицетворяю внутренние ограничения, страхи и сомнения, и всё это вырвалось на поверхность, когда я сдалась… Испугалась. Они пытались меня стереть… Мысли об этом обхватывают своими тонкими, как паутина, ниточками, заставляя чувствовать себя ещё более уязвимой.

Но она… Я ощущаю привкус её силы на своих губах, неудержимый огонь в сердце, словно всё моё желание жить, бороться, любить – всё в ней. Она – моя тёмная сторона, олицетворение всех запретов и ограничений, которые я сама себе установила. Даже её шаги иные: я была той, кто всегда сомневается, слишком много думает о том, что должна сделать, а она просто идёт вперёд, рассматривает всё вокруг.

Я чувствую, как она презирает ту, что прячется в тени, как будто я – её враг, мешающий ей быть свободной.

Но теперь, когда я знаю об этой борьбе внутри, я не понимаю: если я успокоюсь, смогу ли занять своё тело? Смогу ли я объединить эти две части себя, чтобы вновь стать целой? Или я навсегда утратила контроль?

В комнату кто-то постучал, и я испугалась. «Буду ли я чувствовать боль, если с ней что-то сделают?» Я слишком устала, чтобы сражаться вновь.

– Ты не понимаешь, что сама создала эту проблему. Твоя слабость – не моя вина, – продолжала она, её голос звучал как холодный металл. – Ты должна взять ответственность на себя, иначе всё закончится плохо.

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от её слов. Но их силу не остановить.

Кажется, я все-таки сошла с ума, иначе и не объяснить происходящее…

Кто-то продолжал стучать в дверь.

Она не идёт открывать, а лишь садится на кровать и начинает рассматривать ковёр на полу, опуская на него босые ноги. Дверь открывается, и в комнату заходит он…

Кристофер.

Меня всю передёргивает, и я не могу больше ни о чём думать. Она же лишь поднимает голову и усмехается ему в лицо.

Я чувствую лезвие предательства в своем сердце, ощущаю, как он проворачивает его, нажимает, наслаждаясь тем, как я истекаю кровью. Каждый взгляд на его бледное лицо с острыми скулами вызывает у меня тошноту. Кристофер приближается ко мне, и в этот момент всё внутри кричит: «Беги!» Но одновременно с этим возникает желание – схватить его за горло, заставить почувствовать ту боль, которую я испытала. Я хочу увидеть, как он испустит последний вздох, чтобы хоть на мгновение ощутить удовлетворение.

Но тут мой взгляд задерживается на серебряной маске, закрывающей половину его лица. На ней множество узоров, словно сплетение тонких линий и завитков, переливающихся, когда свет лампы со стены падает на принца. Каждая деталь кажется продуманной и значимой; я вижу в ней небольшие лепестки нарцисса. Маска заканчивается чуть выше линии губ, и я замечаю шрам от ожога, который она скрыла не до конца.

Волосы его высочества отрасли ложась на плечи и выбиваясь из-за ушей.

– Кто это к нам пожаловал? – её голос разыгрывает саму невинность, но в нём скрыта насмешка.

Принц делает шаг назад. Кажется, он не понимает, серьёзно ли я его не знаю или притворяюсь.

Значит, король сказал ему, что стёр мою память, а он пришёл проверить, так ли это.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он слишком официально, что не похоже на него. – Я ваш друг. Вы сильно пострадали и только недавно пришли в себя. Мне сказали, что вам нездоровится, поэтому я пришёл проверить, всё ли хорошо, – произносит он с беспокойством, улыбаясь.

Я помню, как ты убил мою подругу и пытался убить меня и Дарена. Я всё помню! – кричу я внутри, бьюсь об невидимый барьер, желая выбраться, и ощущаю, как руководящая часть меня забавляется ситуацией.

Его улыбка вызывает у меня раздражение. Ему совсем не стыдно? Почему он смотрит на меня так, будто не совершил ничего плохого? Почему притворяется, что он не злодей в моей истории? Если ты монстр, будь им до конца!

Оказалось, принц изначально был чудовищем, но он искусно смог притвориться человеком, а я повелась, как и любая маленькая девочка, мечтающая, что кто-то её спасёт.

– Мой друг? – изображает она полнейшее непонимание и продолжает разглядывать его. «Даже я не могу понять её сейчас. Она действительно не помнит его? Притворяется? Играет?»

Я должна научиться быть с ней единым целым, иначе тело не вернётся ко мне.

– Ты помнишь меня? – добрый тон исчез, но и грубости в нём не было. Он спрашивает это с любопытством.

– Конечно! Что за игру ты ведёшь? Попросил выйти за тебя, а теперь шутишь? – смеется она самым ненастоящим смехом, каким только может, и подходит, чтобы обнять принца.

Эти слова ударили меня сильнее, чем плеть, которой я постоянно получала по спине. Что-то щёлкнуло внутри, как будто кто-то выдернул жизненно важную нить.

Она отстранилась и уставилась на принца; в его глазах не было той искры, которую я помнила. Это была лишь маска, и не та, что закрывала лицо, нет, эта скрывала его чувства.

Девушка продолжала улыбаться, пока настоящая я желала выбраться.

– Это правда, я играл, – Кристофер наклонился, чтобы поцеловать меня, и она ему это позволила.

Его мягкие губы быстро коснулись моих. Это едва ли можно было назвать поцелуем – просто небольшой чмок, после чего принц прижал моё тело к своему. Объятия были слабыми, а руки не касались спины, скорее оставались в сантиметре от неё.

«Сейчас мы изображаем влюблённую парочку?» – промелькнуло в моей голове. Значит, у меня не просто стёрли воспоминания, а ещё и создали новые. Интересно, какая же у меня новая жизнь? Замена Алиссии? Я, та, в ком королевская кровь, выйду за принца и узаконю права этой семейки на трон?

До Доласов власть всегда передавалась по крови; они первые, кто взял королевство силой.

– Не делай так больше, вдруг я обижусь, – поддельная я надула губы и ушла обратно на кровать, подзывая его за собой.

Кристофер сел рядом, после чего моя хорошая подделка повалила его на мягкий матрас и начала осыпать нежными поцелуями, как лепестками цветов, падающими на кожу. Губы скользили по его шее, вызывая в теле парня дрожь и желание. Я чувствовала каждое прикосновение своих губ к нему, каждый отклик его тела, и это омерзение смешивалось с собственным возбуждением. Она спускалась от подбородка к груди. Руки девушки ловко расстёгивали пуговицы на рубашке, открывая вид на сильное мужское тело. Она чувствовала его тепло и запах, который заполнил воздух в комнате.

Его аромат напоминал морозное утро: свежий, полный свободы. Этот запах ошеломлял, вызывая мурашки по коже и затуманивая рассудок. Казалось, что мой мозг покрывается тонким слоем льда, что успокаивал мысли. Рубашка соскользнула с плеч, оголяя его сильное тело, покрытое шрамами от моего огня. Поцелуи спустились ниже, обводя грудь и живот. Принц тяжело дышал. Она чувствовала возбуждение и уже забыла, зачем всё это начала. Каждая новая обнажённая деталь тела принца вызывала жгучее притяжение к нему, пытаясь разжечь огонёк погасших чувств.

Прекрати! – закричала я, зная, что она услышит, и мне стало противно от собственного возбуждения. «Только не он, не его губы, не его тело, нет! Никогда не хочу к нему приближаться, не хочу даже дышать с ним одним воздухом. Меня словно погрузили с головой в грязь».

Её губы растянулись в ухмылке, и она наклонилась к лицу принца. Она не просто поцеловала его, но переплела языки, словно хотела поглотить его полностью. Девушка издавала приглушённые стоны и двигалась на его коленях.

Какая же гадость… Теперь мне действительно хотелось потерять память, закинуть этот момент в самый дальний угол и никогда не доставать оттуда.

– Заставь меня! – тихо бросила она вызов и продолжила поцелуй.

Принц отвечал на поцелуи. Наши руки переплетались, и он касался губами каждого миллиметра моего лица, охлаждая его прикосновением маски.

Я кричала, но никто из них не слышал моего стонущего отчаяния. Умоляла прекратить. Меня начало тошнить от нахлынувших чувств. Ненависть к этой ситуации залила, как ледяной поток. Внутри росла тяжёлая груда отвращения к происходящему. Я стучала по темноте, но не могла пробить стену перед собой. Мои глаза были вынуждены смотреть на эту картину, потому что я не могла их закрыть, как бы ни хотела.

Принц отодвинул меня, словно мы делали что-то неправильно, но быстро скрылся за маской уверенности. Девушка обиженно сложила руки и слезла с кровати. Кристофер неловко улыбнулся и сделал вид, что всё в порядке и он очень спешит, лишь поэтому отстранился.

– Я должен идти на совещание, но из-за тебя был готов всё бросить, звёздочка, – усмехнулся Кристофер и поцеловал меня в лоб.

– Мог бы и остаться, – схватив его за ворот чёрной рубашки, она потянула принца на себя.

– Мы будущие король и королева, кто-то всё же должен ходить на совещания, – подмигнул он.

Девушка закатила глаза, словно эта тема её не касается. «Почему она так себя ведёт? Король специально хочет отдалить меня от всего этого, чтобы я не лезла не в своё дело? Я должна всё разузнать, чтобы помочь мятежникам, но одновременно мне ничего не хочется делать».

Мои способности ограничиваются тьмой и стеной, с которой я постоянно сталкиваюсь. Даже если я наконец могу шевелить своим призрачным телом, это не имеет никакого отношения к реальной плоти.

Кристофер ушёл, и ненастоящая я начала смеяться. Так громко, что барабанные перепонки заболели. Неожиданно моя рука с силой ударилась о зеркало, и оно разбилось. Сильная боль пронзила кожу, куда врезались осколки, и я вскрикнула.

Что ты творишь? – спросила я в ужасе.

– Заткнись! – прошипела подделка и упала на стёкла.

По рукам текла кровь, пачкая всё вокруг. Крови было так много, что я начала волноваться о своём теле. Я ощутила, как она взывает к магии, но та не поддаётся, будто её никогда и не было.

Они лишили меня сил ещё в тюрьме.

– Думаешь, мне было приятно это делать? – неожиданно произнесла она.

Думаю, тебе приятно причинять мне боль.

– Я хочу, чтобы мы стали целыми, – правда в её словах напугала больше, чем сумасшествие. – Хочу, чтобы ты перестала ныть и взяла себя в руки, потому что в противном случае твоя жизнь сотрётся.

С ложью ты знаешь, что делать: можно разозлиться, накричать, развернуться и уйти. Но что делать с горькой правдой, которая касается непосредственно тебя?

– Правда бывает жестока, но она освобождает от иллюзий, – прошептала она, поднимая осколок и заглядывая в него, встречая свой отражённый взгляд.

Если я не смогу занять тело, то исчезну? – спросила я.

– Нынешняя ты умрёт, и все воспоминания станут другими. Стоит лишь немного ослабить то, за что ты держишься, и препарат, который они ввели, подействует.

«То, за что я держусь… И что это?»

А если я смогу вернуть контроль?

– Ты станешь собой, но все чувства – боль, страх, ненависть, всё, что накопилось за годы в темнице – нахлынут. Я устала защищать, копить твою боль. Пойми, я не могу её забрать, лишь спрятать, но в итоге всё выйдет наружу. Ты почувствуешь её, и она принесет разрушение, – прошептала она и встала со стёкол. – Каждый должен принимать ответственность за свои чувства.

Кровь продолжала стекать с рук по белой шёлковой пижаме, напоминающей вечернее платье.

Она зашла в ванную, чтобы смыть кровь и сбросить ночнушку. Эта комната была окружена зеркалами со всех сторон. Будто, поселив меня здесь, они издевались. Я видела шрамы от плети на спине, животе, ногах – повсюду.

– Ты спряталась от боли, заставила свой разум создать стену, и это заблокировало тебя от инъекции. Есть какое-то чувство, за которое ты уцепилась, чтобы не исчезнуть, и только на нём ты и держишься.

«Прятаться – это очень похоже на меня», – подумала я.

– Ты всегда так делаешь, когда не хочешь ничего решать.

Я разговариваю сама с собой. Это показалось мне странным, но в то же время каким-то образом освобождающим. Я поняла, что мне всегда не хватало этого внутреннего диалога. Мысли, которые раньше казались беспорядочными, теперь находили свою форму через слова. Осознание, что нужно принять себя целиком – со всеми страхами, желаниями, надеждами и злостью дарило… Надежду?

Мы не обещали, что будем добры друг к другу, но нам точно известно, что я и она – одно целое. Разъедини нас, и ничего не останется.