Глава 8. Кристофер

Лес, проносящийся под нами, не привлекал моего внимания во время полёта. Я не мог оторвать взгляд от Кэсседи, а когда переставал смотреть на неё, ощущал тревогу, будто она может исчезнуть.

Сегодня она выглядела иначе: не такой, какой хотели бы видеть отец и мать. Кэсседи была собой – немного сварливой, неловкой и ненавидящей меня. Касаясь её, я чувствовал, как девушка прилагает усилия, чтобы не оттолкнуть, и это давало мне надежду, что что-то пошло не так, что она всё помнит. Но, возможно, я всё лишь надумал и медленно схожу с ума.

Как странно, что я одновременно боюсь столкнуться с её ненавистью и стремлюсь к этому больше всего на свете.

Я совершил ошибку, и теперь мне придётся всё исправить. Хотя, возможно, я бы поступил так снова. Возможно, действовал бы мягче, но если действительно хочу спасти свой народ, а не только принцессу, мне придётся действовать в интересах короля и королевы, иначе их бдительность не ослабнет. Если что-то и нужно уничтожать, так это лишь изнутри – стать раковой опухолью для своей семьи, медленно погубить их.

Мы направляемся в лагерь. Королева уже знала его местоположение и понимала, что там пусто, поскольку после побега людей из тюрьмы мятежники успели перенести свою базу в другое место. Что могло остаться за два года? Лишь мусор, который не успели растащить еноты и не унёс ветер.

Это испытание для моей будущей жены или очередная издёвка.

На пиджаках охраны находятся маленькие камеры, внимательно следящие за нашими разговорами и эмоциями. Мама не очень доверяет мне, зная о моей любви к девушке. Королева всегда говорила: «Любовь – это маленькое счастье, перерастающее в большую проблему. Если не сможешь справиться со своими чувствами, они раздавят тебя.»

Сейчас Кэсседи покажет, где что находится, сохраняя спокойствие, а затем мы вернёмся во дворец, чтобы навестить королеву, желающую поговорить с моей будущей женой.

Когда мы приземлились, я ощутил, как напряжение в воздухе стало значительно плотнее. Лагерь мятежников, укрытый среди зелёных холмов и водопадов, как и раньше оказался совершенно заброшенным. Я взглянул на Кэсседи – её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась внутренняя борьба, которую способен заметить только тот, кто всегда беспокоился о её чувствах.

В лагере остались палатки и некоторые вещи, что свидетельствовало о спешном бегстве его обитателей. Всё это напоминало о тренировках и о том, как Кэсседи начала мне доверять. Иногда я думал, что здесь мой дом, хотя я же его предал.

Но так было правильно.

Я знал, где сейчас Мэлгарб. Глупо думать, что я не проник в их личные данные и не разобрался в том, как они выбирают места для лагерей. Однако мне не нужно на них нападать. Время еще не пришло.

Раньше у меня были чёткие цели, я знал, что делаю, и не боялся идти на риск. Одно дело, когда кто-то просто вызывает симпатию, и совершенно другое, когда влюбляешься и осознаёшь, что теперь нужно быть осторожным, ведь допустишь ошибку – и первой пострадает именно Кэсседи. Стоит мне немного расслабиться, позволить маме уличить меня во лжи, понять, как много я скрываю, и всё рухнет, как песчаный замок.

Я потерял рассудок, и причина одна – мисс Белонс.

Ветер завывает, поднимая вверх опавшие гниющие листья и мелкие ветки. Я стою среди разорванных палаток, которые когда-то были укрытием для многих людей. Теперь они лежат, прижатые к земле, их ткани порваны и выцвели, как отражение боли тех, кому пришлось постоянно менять место жительства, лишь бы не погибнуть и не стать очередным именем, которое запишут в траурных текстах и огласят мятежники за вечерним костром.

Толстые ветки, обломанные и искривлённые, упали с деревьев, оставив следы на земле. Вокруг валяются старые упаковки от еды, добытой в городе, когда это удавалось, выцветшие и поцарапанные. Каждая из них – напоминание о том, что здесь когда-то жили, любили и надеялись на изменения в мире, мечтая вернуться в город, заселить столицу и деревни, создавая семьи и рождая детей – не опасаясь, что их уведут на D-7, сделают магами и навсегда поселят в академии, больше не позволяя видеть или слышать родителей.

Всё вокруг пропитано мраком и угнетением, не хватает лишь тел тех, кто был убит за все годы борьбы с Доласами.

Передо мной раскинулось озеро, поверхность которого сегодня неспокойна. Волны накатывают на берег, и если прислушаться к шуму воды, можно вновь окунуться в приятные старые воспоминания, когда всё казалось намного проще. Я вспоминаю, как осторожно обрабатывал раны Кэсседи: её недовольное лицо, когда мои руки касались её кожи, её попытки скрыть смущение. В тот миг у меня было ощущение, что я стою на грани чего-то большего, но перейти эту черту было невозможно. Она страдала из-за другого парня, а я, как тень, оставался в стороне, наблюдая за её болью, не в силах помочь.

Кэсседи подошла к моей с Кайлом палатке, и я последовал за ней. Ночами парень постоянно говорил со мной. Он делился надеждой на скорую победу и о том, как сможет справиться с утратой родителей. Этот парень искренне мечтал о лучшем мире; в его глазах светились искры не просто какой-то там надежды, что легко сломать, как кость на указательном пальце, нет, там сияла вера, что однажды всё изменится.

Мы часто проводили время вместе: шутили, дурачились и поддерживали друг друга в трудные моменты. Кайл был моим другом уже очень давно. Нас познакомила Коралина, и так как мы оба знали её и часто общались, когда я тайно покидал дворец, то сблизились.

Я и Кайл хотим одного и того же – свободы для Элтрейсцев, свободу для детей и искоренение рабства, просто идём по разным путям, которые в итоге приведут к одному результату.

Подойдя ближе к девушке, я закрыл её своим телом: благо, она была такой хрупкой, что охране позади нас её не было видно, пока я не отойду в сторону. Кэсседи нашла что-то в обломках и положила себе в карман.

– Ты что-то нашла? – осторожно спросил я. Мне было интересно, соврёт ли она о том, что не клала ничего в карман, или выставит меня дураком, которому всё кажется.

Её плечи слегка дрогнули, и она с улыбкой повернулась ко мне. Прошлая Кэсседи бы послала меня и ушла, но эта более осторожная, и я всё ещё не понимаю, она это или нет.

– Нет, просто из кармана выпала пудра, я её только что положила на место.

Она чуть приподняла руку, и я увидел, что из кармана действительно выглядывала небольшая серебряная пудреница.

– Почему у тебя такое хмурое лицо? – промурлыкала она, но холод и страх в глазах были слишком отчётливыми, даже когда на губах появилась наглая улыбка.

«Хочет поиграть со мной?» – с этой мыслью я почувствовал, как во мне нарастает азарт.

– Правда? – улыбнулся я, подходя ближе и обнимая её за талию.

Я ждал, что она попытается отодвинуться, но её руки легли мне на шею, притягивая ближе.

Интересно, как далеко она готова зайти, лишь бы не раскрывать передо мной, что в её голове всё ещё есть хотя бы капля воспоминаний.

Я становлюсь всё более уверенным в этом.

– Звёздочка, – произнёс я и, поцеловав её, почувствовал резкую боль.

Она укусила меня, довольно грубо и резко, но затем слизала каплю крови, и металлический привкус появился на моём языке. Это была её маленькая пакость, небольшое сопротивление и желание причинить мне боль.

Девушка определённо сдерживалась.

– Я так рада быть рядом с тобой, – прошептала она сквозь поцелуй.

Мы отдалились друг от друга, её взгляд стал затуманенным. Кэсседи пошатнуло. Мои ладони обхватили её плечи, и я ощутил, что всё её тело горит, как при серьёзном жаре. Такое ни с чем не спутаешь, учитывая, как часто я болел в детстве. Веки девушки дрогнули, и, закрыв глаза, она потеряла сознание.

– На помощь! – закричал я, когда девушка упала в мои руки.

Ощущая вес её тела, я ужаснулся его невероятной лёгкости. Первое, что нужно сделать, когда она поправится, – вернуть ей физическую форму. Она должна лучше питаться и тренироваться.

Возможно, она и вовсе не ела из-за ненависти к короне и траура по погибшей подруге.

Охрана немедленно окружила нас, и наконец подошла Гейла. Она первая в академии по лечению ран. Если дар воды способен восстанавливать силы, то подобные Гейле могут вырастить новые кости, если у пациента хватит сил выдержать боль. Из крови таких одарённых делают лекарства.

Кэсседи отнесли в инвизибол и осторожно разложили сиденье в небольшую кушетку. Гейла заправила свои чёрные волосы за ухо и наклонилась к лицу Кэсседи, сделав медленный выдох. Веки девушки засияли зелёным светом, глаза заволокло туманом, когда она положила ладонь на лоб своей пациентки.

– Ваше высочество, у неё переутомление, – слишком официально сообщила Гейла. – Я ощущаю, что всё тело принцессы находится в состоянии стресса, и оно настолько ослабло, что девушка едва ли могла ходить. Я немного исправила ситуацию, но я не лечу невидимые причины, нет каких-либо ран, болезней. Ей нужно отдохнуть, поспать, и как бы глупо ни звучало – ей требуется постепенно улучшать питание. Организм истощён.

Переутомление? Интересно, чем она занималась вместо отдыха? Вероятно, она всё ещё страдает от последствий инъекции. К тому же одарённый, лишённый дара, сильно ослабляется, ведь он уже вовсе и не человек. Мы умираем прежде, чем получаем магию и возрождаемся иными, а сейчас ничего не поддерживает в ней силы. Одно дело не слышать дар, другое – быть до отвала накаченным олорокорусом, смешанным с кровью одарённого, что умеет ослаблять чужую магию.

Мне приходилось несколько раз видеть девушку за эти два года. Один раз я ослушался и подошёл ближе, увидев её с сопровождением в коридоре. Второй раз я увидел Кэсседи в окне, когда гулял по саду. Она выглядела отстранённой и больше походила на куклу, но я считал, что всё дело в лекарствах.

Уже тогда у меня возникли сомнения, но я не нарушал своё слово королеве, потому что если бы я увидел Кэсседи, она могла бы продолжить бороться, хотя бы ради того, чтобы свернуть мне шею. А это лишь оставило бы её взаперти на дольше.

Она и так боролась изо всех сил. Король и королева думали, что сломают её за пару месяцев, но девушка продержалась.

Но я должен был быть рядом. Не стоило доверять семье; они всегда нарушали своё слово.

Всё, что мне сейчас хотелось, – это позаботиться о девушке. В моём сердце росло чувство вины. Я должен был заметить, что с ней что-то не так. Я разложил соседние сиденья, чтобы добавить больше простора. Подняв её на руки, чтобы переложить, я ощутил сквозь тонкий пиджак, напоминавший вторую кожу, странные бугорки. Они длинные и тянутся через всю спину. Сначала я решил, что это складки от одежды, но всё же ринулся проверить.

Закрыв инвизибол, пока охрана осталась в лагере, и никого не было поблизости, я снял с Кэсседи пиджак и развернул её на живот. Задрав на спине рубашку, я увидел шрамы. Толстые, длинные, уродливые шрамы.

Сердце сжалось; в мгновение ока его окружила ржавая, колючая проволока, созданная из лжи королевы. Вид шрамов вызвал в моих венах раскалённый гнев, обжигая и стирая с лица маску со всеми улыбками, которые я сегодня подносил к девушке, думая, что всё в порядке.

Толстые рубцы казались немыслимой жестокостью, оставленной на ней как печать Доласов, как напоминание о том, что Кэсседи в их власти. Взглянув на раны ещё раз, я не смог сдержать слёз, словно их нанесли лично мне. Многие из них были старыми, некоторые поновее, а это значило, что за два года у девушки не было ни одного свободного дня. Она страдала вновь и вновь; её медленно, но верно разрушали.

Я полагал, что было бы безрассудно причинять вред тому, кто так необходим. Но гнев моей матери не знает милости, не знает разума… Она – безумие во плоти.

Мои пальцы сжались в кулаки. Зло, долгое время, копившееся внутри, жадно желало найти выход. С каждым новым вдохом я чувствовал, как яростный комок накапливается в моём теле, разрастается, набирает силу. Дрожь в пальцах становилась нестерпимой; они покрылись тонким слоем льда.

Мне нельзя часто использовать свою силу…

Из моего рта выходил холодный пар, вокруг всё покрывалось льдом, из-за чего окна перестали быть прозрачными, на них появились узоры из инея, и в помещении пошёл снег. Мой дар не контролировался; он следовал за моими эмоциями и действовал по их велению. Ощущение, что родная мать воткнула мне нож в спину, было подобно её собственной смерти.

Я питал надежду, что королеву можно исправить, что она откажется от своих планов, задумается о другом пути, когда я приду к власти. Но вся эта глупость исчезла из моей головы. Если понадобится, она убьёт всех вокруг, лишь бы Мэлгарбы страдали так же, как когда-то страдала она.

И нет никаких грёбаных оправданий тому, что я не знал о происходящем. У меня была тысяча возможностей найти способ узнать, в порядке ли девушка, но я предпочёл просто поверить человеку, который держал обещания только тогда, когда это было выгодно.

Доверие – непозволительная роскошь, которой нет места во власти.

Кэсседи начала просыпаться, и я быстро опустил её рубашку, стараясь сдержать дрожь в пальцах и успокоиться.

– Что случилось? – спросила она.

Воздух медленно начал теплеть, когда я взял себя в руки.

– Ты упала в обморок, но сейчас всё в порядке.

– Беспокоился за меня? – взволнованно спросила девушка.

Её ладонь нежно коснулась моего лица. Она улыбалась так, будто всё в порядке, будто наша жизнь не полна безумия, и мы не являемся врагами друг другу.

– Конечно, я чуть сам не потерял сознание, – я изобразил улыбку, такую же лживую, как и её собственная.

Зная, что, если она притворяется и играет влюблённую дурочку, ей каждый раз приходится сдерживать себя, чтобы не воткнуть мне нож в сердце, я хотел бы позволить ей это сделать, чтобы хоть как-то уменьшить её страдания.

«Каково это – смотреть в глаза тому, кто убил твою подругу, чья семья издевалась над тобой два года, а теперь собирается поселить тебя во дворце и приковать цепями к трону?» – этот вопрос сжигал меня изнутри.

Я помог ей встать и посадил на свои колени, растирая её плечи, зная, какой холод здесь воцарился. Даже одежда, сохраняющая тепло, не сильно спасала после моего выброса энергии. Вдыхая аромат её волос, кожи, нежно пахнущей душистым мылом, я понимал, что даже запах девушки изменился, и это тоже было признаком её трансформации. Мне хотелось спрятать свои слёзы на её плечах – слёзы, которые я не заслуживал.

Наматывая прядь её серебристых волос на палец, которые так резко выделялись на фоне тёмных, к которым я привык, я осознал, что даже если девушка всё помнит и понимает, она уже никогда не станет прежней. Мы формируемся из пережитого опыта, воспоминаний и эмоций. Если раньше я знал её как неопытного подростка, который налаживал отношения с мамой, то теперь она повзрослела, ожесточилась и отстранилась от окружающих, скрываясь за маской другого человека. В ней всё, абсолютно всё, направлено на выживание.

Её глаза, когда-то полные надежды и юношеской наивности, теперь отражали только холодный свет. Я чувствовал, как между нами возникла пропасть, заполненная лишь плохими событиями.

Я столкнулся с моральной дилеммой: моя любовь и счастье с девушкой против блага Элтрейсцев. Освобожу её, отдав мятежникам, и она вновь станет символом для народа, но теперь она будет сиять для них ещё ярче из-за пережитого. Тогда королева придёт в ярость, и план осуществить всё без лишней крови исчезнет. Начнётся открытая гражданская война, а не та, что сейчас идёт тихо в лесах против людей Мэлгарба.

Как мне убедить Кэсседи, что я всегда был на её стороне? Если она поймёт это, то мы сможем действовать сообща: она со стороны мятежников, я со стороны королевства. В конечном итоге мы сможем прийти к одному результату – спасти народ и свергнуть Доласов.

Но мне также нужно убедить её, что Адам не подходит на звание короля, а это значит, что мне важно рассказать девушке правду о всех Мэлгарбах и о том, как они играют чужими жизнями. Доверить главнокомандующему не лучше, чем побывать в тюрьме. Он спокойно пожертвует дочерью.

Охрана вошла в инвизибол, и аппарат поднялся в воздух. Кэсседи мирно спала у меня на коленях; ей хватило сил проснуться лишь ненадолго.

Мы уже улетели от лагеря, но в момент ускорения появилась яркая вспышка в небе, и нас начало трясти. Инвизибол вышел из строя, охваченный собранной магической энергией, превратившейся в бомбу, чтобы сбить нас на землю.

Постепенно теряя высоту, я приложил усилия, чтобы остановить падение, заморозив время, но скорость и удар сделали своё дело, и долго я не смогу держаться. Это опасно.

Кэсседи открыла глаза, когда я застёгивал на ней плоский железный рюкзачок. Дверь инвизибола выбило магией Бонлеша; он был главным среди нашей охраны и умел управлять металлом, подчиняя его себе.

– Нажми кнопку на груди, – указал я Кэсседи на ремешок, который крепился крест-на-крест, – откроются крылья; сделай это после прыжка.

Она нервно кивнула.

Выпрыгнув, мы пролетели несколько метров, и, нажав кнопки, из рюкзака вышли железные крылья; они выровняли нас, и падение замедлилось. Но как только я перестал замораживать время, сохраняя силы, раздался взрыв, и части инвизибола разлетелись в стороны, ударяя нас по голове. Кто-то упал вниз, а кто-то всё ещё держался, стараясь приземлиться мягче.

Я первым оказался на земле и крепко подхватил Кэсседи, сжимая её тело в своих руках.

– Поранилась?

– Нет, – девушка медленно выдохнула и покачала головой.

Обернувшись, я увидел вокруг людей. Нет, это были лишь тела: куча мёртвых тел.

Олорокорус – это черная трава, созданная учеными путем скрещивания различных растений, известных своим успокаивающим эффектом.