Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Киномания

Читайте в приложениях:
227 уже добавило
Оценка читателей
4.6
Написать рецензию
  • Elessar
    Elessar
    Оценка:
    54

    Признайтесь, вам ведь тоже иногда кажется, что в самой идее кино есть что-то магически-потусторонее? Пойманная в ловушку жизнь, высушенная и приколотая булавкой на целлулоидную подушечку альбома. Ждущая своего часа, когда сияние проектора вновь разбудит её и вернёт в мир. Кадры мерно сменяют друг друга, один за другим. И мы обмануты, и мы видим жизнь там, где её нет. Мы плачем и смеёмся, а кадры всё ползут и ползут, свет-тьма, свет-тьма. Наше с вами кино, да и наша с вами жизнь тоже - игра иллюзий на поверхности вот-вот готового взорваться мыльного пузыря. А внутри - тьма, та самая, что незримо заполняет паузы между кадрами. И никто не знает, что таится в ней.

    Именно этому и посвящён роман. Для Рошака феномен кино становится своего рода метафорой извечной борьбы противоположностей: света и тьмы, бога и дьявола, жизни и смерти. С ловкостью заправского монтажёра разворачивая перед читателем путаную и мрачноватую доктрину катарского учения, Теодор, подобно своему герою, режиссёру Каслу, идёт куда глубже простенького криптоисторического триллера. В игре света и тьмы, что разворачивается перед читателем, скрыто даже не предостережение - приговор человечеству. Хитрые теории умника Сен-Сира, больные фильмы гениального монстра Данкла, разглагольствования доппельгантера - Анджелотти и множество куда более мелких, но незримо работающих на общую картину деталей, - всё буквально кричит об одной простой мысли. Человечество несётся в пропасть, его уже не спасти. Уже никого не волнует такая мелочь, как этика и мораль. Уже никому не интересны сострадание и жертвенность. Возможно всё. Любую грязь, любую мерзость мы принимаем радостно и с восхищением. Больные садистские фантазии объявляются новыми откровениями, их авторы - новыми пророками. Бойня, насилие, страдания - почему нет? Нам уже даже не интересно - так, всё равно. Мы привыкли. Верден, Нанкин, Кёльн, Хиросима. Мы совсем ничему не учимся. Недаром резню в Альби автор устами одного их второстепенных персонажей характеризует как "всего лишь один холокост, ничего примечательного". Что стало с миром, если тысячи замученных и заживо сожжённых людей обречены остаться всего лишь одним из сухих академических примеров?! Трагедия давно стала статистикой, а мы и не заметили.

    И кино, призванное отображать и сохранять ценнейшие моменты жизни, с безжалостной точностью откликается на это. Коммерческий, бездушный, глянцевый мусор, ода потреблению, культ бездарности и пустоты. Порно и расчленёнка, каннибалы и дикари из фильмов Саймона Данкла. Формат украл у настоящего, подлинного кино самое главное - право на смысл. Людей можно убедить в чём угодно, в любой мерзости декларировать наличие скрытых смылов и глубины. Прикрываясь красивыми словами об эстетике ужасного и визионерстве нового века, нас тычут носом в данклову гниющую свалку трупов, последнее позорное свидетельство существования человечества. Откровение Данкла чистейшей воды воля к самоуничтожению. Катары верят, что мы живём в аду, что мы - величайшая ошибка природы и позор творца, что лучшая из альтернатив - угасание и смерть, и как можно скорее. Во главе со своим тёмным пророком, катары готовят рукотворный апокалипсис, терзамые ужасом не успеть. Потому как нечто куда более жуткое выбирается из тьмы. Оно уже на пороге, и вот-вот ворвётся, и тогда — темнота. Холод. Смерть. Навсегда. Все станет, как… черный лед. Вся вселенная выгорит. И мы это будем знать. Что истинный Бог мертв. Что мы проиграли. Навечно. Это знание всегда будет с нами, как и знание того, что виновники — мы, потому что мы поддерживали все это. Жизнь. Таково откровение Данкла. Эсхатология катаров - нечто вроде бэккеровского семантического апокалипсиса, помноженного на притягательную силу кинематографа. Мерцающий свет, водоворот теней, вихрь, затягивающий зрителя вовнутрь, в глубину подступающего безумия. Убедительность тезисов, многократно усиленная силой зрительных образов. Послание, проникающее в глубину сознания и пересобирающее его заново, делающего из человека очарованного видениями гниения и тлена зомби. Концентрированная безысходность. Жизнь в аду, рождение в смерть.

    А все ответы - на поверхности. У Рошака вообще всё очень забавно вывернуто наизнанку. Фантасмагорическая глубина касловских катакомб, в которую вслед за Джоном спешит читатель, скрывает лишь безмолвные вопросы. А правда, тем временем, состоит в том, что многоходовые, тянущиеся сквозь века планы сектантов не что иное, как путь наименьшего сопротивления. Ещё в самом начале Рошак чуть ли не прямым текстом даёт нам все ответы. Простая и такая невинно-бытовая для киноманов проблема, как противопоставление массового и авторского кино, в контексте романа становится элегантной метафорой мировоззренческого заблуждения катаров. Ориентированный на самого массового зрителя фильм может, тем не менее, быть искренним и правдивым, а эстетское авторское кино полным мерзости и отталкивающей натуралистичности. Борьбы противоположностей нет, зато есть их единство. Нетрудно выбросить в мусорную корзину неудавшийся набросок или эпизод фильма, но стократ сложнее привести его к идеальной гармонии. Надменный снобизм элитистов от арт-хауса по Рошаку - нечто сродни декадентской эстетике катаров. Смерть искусства и смерть жизни - вещи родственные и в чём-то даже тождественные. Катары жаждут уничтожить мир за всю ту грязь, которой он переполнен. А Джон и Клер искренне восхищаются им - за всё то светлое, что в нём ещё осталось. Они готовы бороться и начать пусть с малого, но совершенно необходимого - пропаганды настоящего кино, которое побуждает думать и чувствовать. Потому что кино - это, конечно, маленькая жизнь и самый настоящий мир в миниатюре.

    В заключение следует сказать ещё несколько слов, хотя я уже и понаписал выше предостаточно сумбурностей. Книга по-настоящему глубока. Поверьте, весь ужас падающего в пропасть мира, всю драматичность вечной битвы богов, прорастающей в наш мир сквозь плёнку старых фильмов, Рошак показал сногсшибательно. Мои жалкие дилетанские попытки хоть в каком-то приближении передать впечатления от чтения - всё равно что запиленная восьмимиллиметровка по сравнению с закатом над Амазонкой. "Киномания" ошеломляет. Я никогда не считал себя киноманом, но автор тем не менее заставил меня буквально ощутить скрытую в киноискусстве магию. К тому же, повествование может похвастаться ещё и детально проработанным фоном, разворачивающим перед нами историю становления и развития авангарда и арт-хауса. Биография вымышленного Рошаком безумного гения Макса Касла, провозвестника апокалипсиса и неслучившегося пророка катаров, искусно вплетена в канву абсолютно реальных фактов и событий. Пожалуй, истинным знатокам поиск скрытых параллелей и реминисценций доставит дополнительно удовольствие и интерес. Но даже людям, как ваш покорный слуга, неблизким к авторскому кино, книга скорее всего понравится, хотя бы чувством сопричасности чему-то волнующему и волшебному. Многоплановая, глубокая и очень умная книга, советую!

    Читать полностью
  • Rosa_Decidua
    Rosa_Decidua
    Оценка:
    26

    Неожиданно вспыхнувшая страсть к кино, знакомство с творчеством режиссера, о котором не слышал, казался бы никто, загадочное исчезновение и тщательные поиски, информация собираемая по крошке, желание написать книгу и посвятить одному персонажу, влюбленность на фоне изысканий и неожиданный успех - все это напомнило "Книгу иллюзий» Остера. 
    Даже финал той книги и события этой в какой то момент становятся ужасно похожими, только вопрос, почему все кончилось так быстро и внезапно, в отношении «Киномании" не возник ни разу!
    Она огромна, как чехол для танка. 
    В основном слушала и время затраченное на ее прочтение, просто чудовищно, да и Ерисанова постаралась, добавила перчинки, как всегда х) 
    Велик был не только объем, но и удовольствие от чтения. Увлекло огромное количество отсылок, фактов, биографий деятелей кино, как настоящих, так и вымышленных.. Было впечатление, что они составляют половину текста. Читая, попеременно попискивая от восторга, успевала жалеть людей, которые совершенно равнодушны к кино, но эта книга досталось им по какой нибудь игре без права выбора. Бедняги! 

    Герой рос, находил себя, единомышленников, влюблялся, загорался и потухал, взрослел, а паралельно развивался и кинотеатр, в котором делались робкие шаги в мир кино. И следить за развитием каждого было безумно интересно!
    Невероятно круто было наблюдать, как из крошечного уголка "не для всех", жизнеобеспечение которого поддерживали, не желея сил и времени, работая в убыток себе, лишь два энтузиаста, он превращается в пошлое, потерявшее индивидуальность, шикарное заведение, а потом открывается второй зал, с так полюбившейся всем атмосферой спокойствия и интимности. 
    И как в кинотеатре меняется репертуар, от старого-доброго, знакомого с детства кино до бесстыдного, экспериментального, экремального, от классики до откровенного киношлака. И как меняются зрители: от скучных снобов, духовно прекрасных дев, срывающих голос в спорах о вечном до подростков, заброшенных и скучающих, жадных до впечатлений, которым для полного спокойствия разрешено выкурить косячок до просмотра. И как со временем и опытом, меняются вкусы героев, однажды влюбившихся в кино и сохранивших эту любовь на всю жизнь. 

    Сюжет очень затейливый, множество витков, ложноножек, интриг и тайн, теологического, забавного, но в то же время ничего лишнего, динамичность и одновременно плавность повествования. Невероятные идеи о средневековом кино, очень убедительные фильмографии вымышленных режиссеров и инструментов, с помощью которых можно увидеть намного больше!

    Как же прекрасно, развлекаясь, узнавать что то новое, встречаться с уже знакомым, но немного позабытым, вспоминать что были годы, когда были интерес и возможности тратить на кино и разговоры о нем часы, дни.

    Читать полностью
  • Zangezi
    Zangezi
    Оценка:
    20

    Лос-Анжелес, конец 50-х. Весьма юный, но уже страстный и всеядный киноман случайно смотрит фильм некоего Макса Касла, немецкого довоенного режиссера, о котором мало кому что известно. И хотя его знакомые отзываются об этом фильме только как о грубой поделке класса "В", что-то притягивает внимание нашего героя. Ему удается достать еще несколько потрепанных 35-миллиметровых пленок и прокрутить их в старом авангардном кинотеатре (в те времена кино можно было посмотреть только так). Гипнотическое влияние, которое оказывают на него эти фильмы, побуждает заняться фигурой Макса Касла всерьез. Когда-то, в середине 20-х, на волне успеха своих немецких фильмов, Касл подался в Голливуд, но, после нескольких громких и дорогих провалов, снискал сомнительную славу лишь как постановщик низкобюджетных "ужастиков" про вампиров, зомби и т.д. Тем не менее все, знавшие его, признавали немалые таланты Касла как режиссера-новатора, а, кроме того, множество тайн, которые связывали Касла со Старым Светом. На пути в Европу, в 1941, Касл и погибает, унося все свои тайны в могилу. Через много лет наш герой-киноман, став профессором киноведения, все еще увлечен загадочным режиссером и его фильмами "с двойным дном". Поиски выводят его на некий могущественный религиозный орден, именующий себя "Сиротками бури" и ведущий свое происхождение от гностиков и катаров. У "сироток", чьим детищем был и Касл, свои зловещие планы на кинематограф и свое видение будущего человечества. Простое увлечение нашего героя рискует перерасти в борьбу за собственную жизнь...

    Если, прочтя этот синопсис, вы недовольно фыркнете: "Опять эта дэнбрауновщина! Ну сколько можно обсасывать катаров и тамплиеров!", то будете весьма не правы. Ибо первое, что вспоминаешь, читая "Киноманию", это эковский "Маятник Фуко". Та же тонкая и меткая ирония, та же вера в то, что здравый смысл и честная жизнь ярче и богаче любой эзотерики, сокрытых знаний и конспирологических заговоров. А, кроме того, подлинный герой и подлинная тайна этой книги: не гностики с катарами, а кино - кино во всем его великолепии, могуществе и интимности. 900-страничный роман читается как заправская история кино: десятки режиссеров (от Гриффита до Копполы), сонмы актеров и персонажей (от Тарзана и Дракулы до героев Богарта, Ньюмена, Монро), мешок сведений о производстве, сьемках, монтаже, прокате фильмов, о принципах работы кинопроекторов и мувиол - вот далеко не полный список сведений, которые обрушиваются на ошеломленного читателя. Впрочем, не обрушиваются, а увлекают, засасывают, покоряют. Ведь "Киномания", даже на притязательный вкус, написана весьма мастерски, переведена весьма бережно, вдобавок снабжена 55-страничными комментариями, избавляющими от необходимости лезть в Википедию через каждые две страницы. Многие сведения мы получаем как бы "из первых уст": Орсон Уэллс расскажет, как он делал "Гражданина Кейна", Джон Хьюстон - "Мальтийского сокола", а Эдгар Ульмер пожалуется, что ему так и не дали снять "готическую историю кино". Ну а классический детективный (именно для этого и нужны зловещие катары) сюжет скрепляет все это умелой интригой и драматическими коллизиями.

    Впрочем, автор (устами своего героя) верно схватывает гностический дуализм киноискусства. Ведь именно в кино в равной схватке сошлись несколько могучих сил: свет и тьма, элитарность и массовость, движение (картинки на экране) и неподвижность (ее же на отдельном кадре), внутренний талант мастера и внешние технические средства. Силы эти настолько велики и влиятельны, что вполне могут стать не только проводниками идеологии и пропаганды, но и религиозных доктрин. И именно это свидетельствует, что кино - настоящее, равное классическим искусство. А раз так, то на его творцах лежат двойные обязательства: не только с помощью кино выражать свои идеи, обнажать свою душу, но и наделять само кино силами, достаточными, чтобы противостоять любым попыткам сделать из него средство, а не цель. Ибо цель сама по себе чудесна. Конец романа оживляет в памяти другую вещь Эко, "Остров накануне" (изданный, кстати, через 3 года после "Киномании"). Наш герой, точно так же, как герой Эко, обретает учителя, а любимое искусство, которое до этого было только приправой к жизни, становится самой жизнью...

    Руку даю на отсечение, после прочтения "Киномании" ваш список фильмов, которые нужно бы посмотреть, вырастет минимум на десяток пунктов: так изящно и красиво ведет нас автор по соблазнительному киномиру. И пусть вы не узнаете "тайну 39 ступенек", равно как и всяческие тайны катаров (их автор, в отличие от какого-нибудь Дэна Брауна, вовсе не горит желанием разоблачать), но наградой, несомненно, станет другое: новый взгляд на кино, новое знакомство с киноклассикой, новое открытие того, что уже необратимо изменило мир. Будьте и оставайтесь киноманами!

    Читать полностью
  • Unikko
    Unikko
    Оценка:
    19

    В 1967 году Полин Кейл (прототип Клер Свон в романе Рошака) в рецензии на фильм «Бонни и Клайд», только что вышедший в прокат, но уже успевший категорически не понравиться «великим» кинокритикам, призывала зрителей: «Отнеситесь к фильму серьёзно. Искусство – это не обязательно «черно-белый» Антониони, где двое отчуждённо бредут по берегу». В связи с чем возникает вопрос: а что такое искусство? Неужели то, к чему серьёзно относятся?

    Действие «Киномании» начинается в середине 50-ых годов, когда юный студент Лос-Анджелесского университета Джонатан Грейс под влиянием Клер Свон, владелицы репертуарного кинотеатра и по совместительству кинокритика «новой школы», решает вместо юриспруденции посвятить свою жизнь изучению киноискусства со «специализацией по истории и критике». В качестве темы дипломной работы, опять же по совету Клер, герой выбирает творчество малоизвестного голливудского режиссёра немецкого происхождения Макса Касла или фон Кастелла. Творческая биография Касла типична для художника-эмигранта того времени: режиссёр-вундеркинд получил известность в Германии после Первой мировой войны, в 20-ые годы переехал в Голливуд, где заключил крупный контракт на постановку масштабного исторического фильма. Когда съёмки были завершены, выяснилось, что полученный результат – одиннадцати часовая кинопровокация на библейскую тему - на экраны никогда не выйдет. После чего голливудский рай превратился для режиссёра в кошмар. Отстранённый от «серьёзного» кино, Касл был вынужден снимать фильмы категории Б: истории о вампирах, зомби и прочей нечисти. Но даже в низкобюджетных и не претендующих на художественную значимость фильмах режиссёр, как выяснилось, смог достичь высот подлинного искусства.

    Жуткие фильмы Макса Касла, как убедились Джонатан и Клер, оказывают невероятно сильное эмоциональное воздействие на зрителя. В работах режиссёра отчётливо проявляется эффект «чистого кино», когда несмотря на примитивный сюжет, отвратительный замысел и неважную актёрскую игру, сами съёмки (режиссёрская работа) проведены таким образом, что зритель потрясен до глубины души. Естественно, у Джонатана и Клер, как у профессиональных кинокритиков, возник вопрос: как режиссёр добивается подобного эффекта? Однако мрачная атмосфера касловских фильмов, жёсткие сцены насилия и эротические фантазии в духе докодексового Голливуда, отсутствие повествовательной структуры в сочетании с навязчивым ощущением надвигающейся беды не позволяют Клер «объективно» оценить творчество режиссёра-экспрессиониста. Клер, в отличие от своего прообраза Полин Кейл, является сторонницей интеллектуальной интерпретации кино: в любом фильме для неё главное – поиск смысла, тогда как для Джонатана наибольшую ценность предоставляет чувственная непосредственность. Задача кинокритика, по мнению Джонатана, показать, что делает произведение таким, какое оно есть, а не объяснить, что оно значит. (К слову, только такой подход к киноискусству делает возможным изучение контркультуры, для интеллектуальной интерпретации контркультура не доступна: там нечего «осмысливать».)

    Наибольший интерес в этой части романа вызывают художественные пересказы фильмов Касла, блестяще выполненные Джонатаном, и образ Зипа Липски, оператора, работавшего с Каслом на нескольких постановках. В целом здесь много разговоров о кино - старом, времён Золотого века Голливуда, и новом: неореализме, Французской новой волне, теории авторского кино; цитат из кинокритиков и теоретиков кино: Андре Базен, Александр Вулкот, Зигфрид Кракауэр, Йонас Мекас, Жорж Садуль; богемной жизни Лос-Анджелеса 60-ых - секс, наркотики, искусство. В условно второй части романа, когда Джонатан отправится в Европу собирать информацию о Максе Касле и когда его поиски якобы обретут «конкретную» цель, «Киномания» качественно изменится, но впечатлений от первой хватит, чтобы с интересом дочитать до конца.

    Итак, успешно справившись с дипломной работой, Джонатан Грейс завоевывает признание и уважение в профессиональных кругах, его научная карьера успешно развивается и для закрепления статуса «человека, открывшего миру Макса Касла» герой собирается написать о режиссёре большую книгу. Однако в процессе работы герой теряет контроль над предметом своего исследования. Случай в истории кино не редкий, сразу вспоминается «Ад» Анри-Жоржа Клузо, но причина, по которой нечто подобное происходит в романе, выглядит надуманной. Теодор Рошак, имеющий репутацию «трубадура религиозно-мистических настроений в молодёжной контркультуре», по-видимому, не мог обойтись без метафизики в романе о кино. Однако его герой – застенчивый и простодушный «серый воротничок» - легко ограничился бы анализом технологии: движение камеры, композиция кадра, оптические эффекты, монтаж, - не пытаясь «проникнуть» в тайну содержания. Полагаю, автор сознательно стремился соединить содержание и форму, интеллектуальный и эмоциональный подход к кинокритике, чтобы обнаружить «начальный опыт искусства» - орудие ритуала. С точки зрения киноведения, сюжетный ход с «сиротками бури» можно оправдать, но с точки зрения литературы, на мой взгляд, появление религиозно-мистической составляющей деклассировало «серьёзный» роман до уровня «модного», что само по себе неплохо, но как-то банально.

    «Неудача» Грейса в романе представлена как наказание. Деградация героя, как критика и как человека, началась в тот момент, когда он посмотрел фрагмент неоконченного фильма Касла «Сердце тьмы». Режиссёр, которому актриса абсолютно доверяла, вышел за рамки дозволенного, по сути, совершил преступление, но профессор Грейс думает о другом: какой невероятной получилась сцена. Судьбы главных героев романа очень точно описываются знаменитой цитатой из когда-то культового, а теперь просто классического фильма «Беспечный ездок»: we blew it. Всё очень просто: контркультура может существовать только в оппозиции к культуре традиционной (и поэтому контркультура не является искусством в строгом смысле: она несвободна). Фликер, свет-тень. Как только авангард превращается в мейнстрим, он умирает, точнее - теряет самое главное, чем обладал. Худшее, что может случиться с произведением контркультуры, – получение официального признания. Возможно, именно в этот момент арт-хаус превращается в дерьмо. Скульптура – в унитаз. Картина – в пятно. Музыка – в шум. Не смотреть на ярлыки; проще относиться к фильмам, помня, что экспериментальные постановки, скандальные сюжеты и когда «двое отчуждённо бредут по берегу» - а именно так заканчивается «Киномания» - тоже не обязательно искусство. Видеть вещи такими, какие они есть – главное, чему учит роман Теодора Рошака.

    Читать полностью
  • winpoo
    winpoo
    Оценка:
    15

    Я думаю, что интеллектуальное удовольствие от чтения, от хитросплетения чужой мысли – одно из лучших чувств, дарованных человеку, и мне нравится, когда книга способна вызвать у меня интеллектуальный восторг. «Киномания» - почти тот самый случай. Я проглотила её в буквальном смысле слова от корки до корки, включая комментарии и авторскую справку, практически мгновенно, будучи абсолютно захваченной сюжетом, идеей, стилистикой и языком повествования. Сказать, что я читала с неослабевающим интересом – значит, ничего не сказать: я была целиком и полностью вовлечена в повествование! Неизвестно ещё, кто кого читал: я – эту книгу или книга – меня, настолько замечательны её герменевтические «оттенки чёрного». Жанр мокьюментари, мне кажется, хотя и сложный, - один из самых интересных современных литературных жанров: он создаёт тот внутренний эффект присутствия, соучастия, сопереживания и слежения, который держит в напряжении, требуя продолжать чтение и даже изредка возвращаться к уже прочитанным страницам. Этот роман замечательно построен, в нём искусно смешаны несколько литературных стилистик (детектив, историческая хроника, дневниковая запись), каждая из которых деликатно переплетается с другими, давая пищу уму и чувствам. В нём есть и то, что мы хотели бы знать о кино, и то, что мы хотели бы знать о любви, и то, что мы хотели бы знать о поколении 60-х, и то, что мы хотели бы знать о религиозных сектах и средневековых открытиях. Читать интересно, думать параллельно с чтением – тоже интересно, а думать после того, как перевёрнута последняя страница – не менее, если не более, интересно, чем читать.

    Читать полностью