Цитаты из книги «Титан»

Жизнь с ее разрушительными приливами и отливами бушует вокруг, они же подобны утесу –

Если одни создают себе идолов из камня или полена, то другим требуется какое-то настоящее величие.

Я создал здесь превосходный городской транспорт и вовсе не хочу, чтобы мои конкуренты поминутно совались в мои дела и докучали мне. Прошу вас, скажите, что я должен сделать, чтобы уладить наши отношения? Я уверен, что мы с вами можем договориться. К чему нам враждовать и на каждом шагу строить друг другу козни? Быть может, вы могли бы предложить какую-то программу действий, которой мы бы и стали придерживать

Ну что ж, – сочувственно промолвил Каупервуд, – подумайте еще. Из всех дел политика – самое сложное. Я лично занимаюсь ею только потому, что меня к этому вынуждают. Если вы увидите, что мы можем быть чем-либо полезны друг другу, – дайте мне знать. Т

но хочу знать, намерены ли вы и впредь помогать этим господам в их борьбе со мною или вы дадите и мне возможность помериться силами с их кликой? Через два года у нас будут новые выборы. Политика – не ложе из роз, на котором можно покоиться до скончания века, если уж вы улеглись на него однажды. Мои враги, с которыми вы стакнулись, – это все, так сказать, сливки местного общества. Им, в сущности, нет никакого дела до вас и до таких, как вы. Сейчас они с вами заигрывают, потому что вы им нужны, они надеются с вашей помощью прикончить меня. Ну, а потом, как вы полагаете, долго еще они будут в вас нуждаться? – Очень может быть, что и недолго, – просто и чуть-чуть меланхолично отвечал Джилген. – Но так уж устроен мир, и ничего тут не поделаешь.

Вы правы, – спокойно согласился Каупервуд, – но Чикаго – это Чикаго, и уступать им поле боя я не собираюсь. Вы можете на каждом шагу вставлять мне палки в колеса, можете строить надземные дороги, чтобы урезать мои доходы, выдавать концессии конкурирующим со мной компаниям, но все равно вы не выживете меня отсюда и даже не очень повредите мне. Я останусь здесь, а вот политическая обстановка не вечно будет оставаться такой, как сейчас. Вы, мистер Джилген, человек честолюбивый, в этом я не сомневаюсь, и, разумеется, не для развлечения занимаетесь политикой. Скажите мне, к чему вы стремитесь, и посмотрим, быть может, я сумею для вас сделать больше, чем эти джентльмены, с которыми вы связались. Чем я могу быть вам полезен? Я хочу доказать, что со мной не так уж плохо иметь дело. Я веду честную игру в Чикаго

сию. Не будь меня, вам бы не видать ее как своих ушей. А этот парень, Мак-Кибен, – прибавил Джилген, усмехаясь, – каков был красавчик, а? Тихий, вкрадчивый. Он, верно, и сейчас работает у вас? – Да, он служит в одном из моих предприятий, – надменно отвечал Каупервуд. – Но вернемся к интересующему нас вопросу. За Общечикагской электрической и той компанией, которая собирается прокладывать надземную дорогу, стоят, в сущности, все те же лица из старых газовых компаний – Блэкмен, Джулс, Бейкер, Шрайхарт и другие, – и все они злы на меня, ибо я позволил себе заняться тем, что они считали своей монополией, и в конце концов принудил их от меня откупиться. Эти господа возненавидели меня еще и потому, что я переоборудовал ваши допотопные конки и сделал их доходными. Мэррил имеет против меня зуб за то, что я проложил петлю не вокруг его магазина, а другие – за то, что я вообще ее проложил. Они все ненавидят меня только потому, что я занялся тем же делом, что и они, и сделал то, что им давно надлежало сделать. Я явился сюда незваный – вот вам и вся подоплека этой вражды. Я должен был привлечь муниципалитет на свою сторону – без этого мне и шагу ступить не давали, но как только я этого достиг, все мои недруги тотчас ударились в политику, чтобы атаковать меня еще и с этой стороны. Мне очень хорошо известно, мистер Джилген, кто стоял за вашей спиной во время последних выборов. Вы думаете, я не знаю, кто снабжает вас деньгами? Вы хорошо поработали, и победа осталась за вами. Я не питаю к вам никаких враждебных чувств,

Да, он служит в одном из моих предприятий, – надменно отвечал Каупервуд. – Но вернемся к интересующему нас вопросу. За Общечикагской электрической и той компанией, которая собирается прокладывать надземную дорогу, стоят, в сущности, все те же лица из старых газовых компаний – Блэкмен, Джулс, Бейкер, Шрайхарт и другие, – и все они злы на меня, ибо я позволил себе заняться тем, что они считали своей монополией, и в конце концов принудил их от меня откупиться. Эти господа возненавидели меня еще и потому, что

Так позвольте мне спросить вас как человека, наделенного здравым смыслом и большим деловым опытом, – полагаете ли вы, что это справедливо?

В тот же вечер, когда Эйлин спустилась в столовую в зеленом шелковом, отливавшем бронзой платье, с тяжелым золотым венцом уложенных вокруг головы кос, Каупервуд против воли залюбовался ею. В ее глазах были раздумье, и нежность (к кому-то другому – почувствовал он), и молодой задор, и нетерпение, и вызов. И у Каупервуда мелькнула мысль о том, как самоуправно властвуют над людьми любовь и страсть. «Все мы – рабы могучего созидательного инстинкта», – подумалось ему.