3

Человек, становится настоящим человеком, только тогда, когда он приобретает полноту всей ответственности за себя, за свою жизнь, и свои поступки… Ответственность… – предмет гордости человека…, и его же крест, увешанный «веригами», и «шомполами» …, который он, вынужден нести всю жизнь. Но, самое интересное здесь, это то, во что превращается эта ответственность, во что она выливается, на пути своего становления.

Как и всё, на этой бренной земле, в конце концов, превращается в свой абсурд, так и ответственность, в процессе своего роста, превращается в самое ядовитое, и неестественное растение. – «Честь». И она, также остаётся предметом гордости, (хотя и, в уже гипертрофированном виде) …, но вот её крест, на котором «вериги», и «шомпола» превращается из «холодного оружия», в «огнестрельное» – в пушку, направленную на своего носителя.

Эта, не имеющая аналога в природе, аксиома, эта Великая максима, свойственная исключительно человеку, есть суть, вскормленный в самом себе, лютый враг…, от которого, – не спрятаться, и не убежать…, которого, не убить, и даже не обанкротить… И если смотреть на его появление, и становление, с точки зрения, и в параллелях природных превращений, то это напомнит, нечто схожее с превращением простого «паука», – в «скорпиона», способного убить самого себя.

Это показатель некоего «вырождения» человеческого характера, на ниве его становления, и «улучшения». Нет, и никогда не было на белом свете, более противоречивого, и более странного «вещества», как Честь. Конечно, честь –чести рознь. Но тот вид чести, о котором я повествую, являл собой, некий вид заблуждения. Этот вид чести, выглядел, как «обезьяна совести».

Вообще, что значит честь? Объяснение природой своих собственных явлений, в лице человеческой этической оценки, – это нонсенс природы, её врождённый абсурд, её собственное вырождение…, которое проявляется в полной мере, именно в человеке, как в самой прогрессивной субстанции природы.

Трактовать собственные, и чужие поступки, с точки зрения чести, с точки зрения не реальной, но придуманной необходимости…, с точки зрения выверенной, и закрепившейся в воображении, полиграмме этики поведения…, трактовать в угоду надуманной моральной обоснованности, в угоду укоренившейся выгоде разума, его набранного морально-этического контента…, в ущерб собственным парадигмам инстинктивного права поступать в соответствии собственным индивидуальным логарифмам…, собственным индивидуальным природным мотивам…, – что может быть глупее?!

Но именно такое поведение, считается самым разумным, и совершенным…, самым дальновидным, и самым возвышенным, из вех поведенческих лекал нашего социума.

Да, ты имеешь право выбирать для себя политес, из предлагаемых…, но ты не можешь создавать свой. Ибо, всякое противоречие здесь, всегда будет трактоваться, как ошибочное…, и отвергаться, не взирая на скрытую, или даже явную пользу для тебя, как индивидуума.

Трактовка – правит нашим сознанием, на всех фронтах жизни. Здесь нет иных пенатов для истинности, кроме воображаемых.

Я жил, и становился в этом политесе, как всякий человек своего времени. И все навязываемые моим временем, и моим пространством, лекала поведения, и оценки, проникая в мою кровь, делали своё дело. Но мой врождённый иммунитет, борясь с этими вливаниями, превращал всё моё существо – в поле битвы…, и «герольды, и флаги кланового сознания, и самосознания», в вперемешку с «трупами» общих для всех, ценностей, падая десятками наземь, прорастали новыми, небывалыми «культурами» …, с лепестков которых, каплями росы, стекал всё тот же яд, провоцирующий в моём сердце, выделение противоядия.

Ограниченность моего «желудка», в переваривании внешнего «блюда», с лихвой окупалось усвоением «блюда внутреннего» …, создаваемого на собственной «кухне разумения». И вполне естественно, я всё больше стал предпочитать «собственную кухню». Так становится личность…, так зарождается, и расцветает индивидуальность…, так появляется настоящая свобода, – свобода индивидуального сердца, – сердца закалённого в боях, на полях внешнего, и внутреннего противостояния.

4

Быть рабом легко. Растворится в политесе социума, принять все его выложенные, и закреплённые ряды оценки, и самооценки…, превратится в колёсико общечеловеческого механизма…, стать ещё одним «эукариотом человеческого организма», и провозглашать в унисон ценность величия общества, ценность его «возвышенных идей, и целей», – что может быть проще, что может быть приятнее для рабского сердца?

Но сердце война, мятежное сердце революционера, не терпит, даже намёка на рабское житие, в каком бы контексте это житие, не представлялось. Идея индивидуальности, – противоречит всякому клановому сознанию.

Вы скажете, что это гордыня…, что это она затуманивает твоё сознание, и не позволяет увидеть, и почувствовать пользу «кланового сознания» …, его величия, и его неоспоримых возможностей, и преимуществ.

На что, я отвечу: Тот, кто готов променять свою гордость, своё индивидуальное самосознание, свою личностную парадигму величия, и совершенства, чувство своей духовной неповторимости, и силы, на величие клана, на силу сопричастности, на гордость принадлежности, к чему-то большему, к чему-то доминирующему, и подавляющему…, на благополучие, и защищённость в клановом политесе…, и готов встать под его флаги обобщённой идеи, – и есть собственно, раб. – Раб не по принуждению, но раб по призванию... Таких – большинство. В противном случае, не было бы никаких клановых политесов различного толка, и различной структуризации, заполняющих всю нашу планету.

А гордость индивидуума, гордость – не сопричастности, но частности…, гордость личности…, я не променяю ни на какое благополучие, ни на какую защищённость. Ибо, сильная личность, не нуждается, и не ищет для себя защищённости, ни в социальных, ни в идеологических, или теистических клановых мировоззрениях. И эту гордость, так бичуемую всем миром клановых мировоззрений, я считаю наиболее ценным «растением», когда-либо прорастающим на полях человеческого бытия.

То, что гордость мешает жить, кричат громче всех те, кто склонен к рабскому житию. Им она – действительно мешает жить…, ибо, они ставят благополучие кланового жития, выше чувства собственного индивидуального величия, и совершенства.

Пить из собственных, чистых родников…, питаться мясом плодов собственного сада…, – что может быть желаннее, для свободного сердца?! Но такое, доступно немногим…, ибо – непонятно для многих… А если и понятно, то не оценено по-настоящему достоинству… А если и оценено, то в силу лености сердца, и нежелании бороться, – не прижилось…

Леность сердца, гораздо хуже лености тела. Здесь необходимо самоотверженно трудится, выкапывать глубокие колодцы, пахать, и высаживать саженцы…, которым, чтобы давать плоды, необходимо длительное время роста, и созревания…, необходимо терпение, и каждодневный уход за садом…, а также, необходимо солнце, и дождь, – необходим подходящий климат. И этот «климат», пожалуй, самая важная составляющая, для расцвета, и созревания этих «плодов» …, ибо, часто не зависит от тебя, но лишь от того великого случая, на который уповает всякий, кто вступает в область необитаемого, и враждебного мира. Этот «климат» ты можешь выбрать только случайно, только по наитию…, и никогда рассудительно…, никогда, с помощью рациональных, и аналитических инструментов своего сознания.

Никто не может знать тайны. И самая тайная, самая недосягаемая тайна, это тайна гениальности. – Тайна условий, и причин её расцвета, и плодоношения.

Искать в собственной жизни, причины завязи, и становления гения, – неблагодарное занятие. Причина, мотив, всегда находятся за гранью сознания, за границами осознанности, и идентифицирования…, за пределами всяких возможных оценок, для нашего разума.

Да и, само понятие «гений», на самом деле, – глубоко индифферентно…, и является, лишь формой относительной оценки, не неся в себе, ничего абсолютно объективного. Подтверждением этому, служит то, что гением крайне редко называют, живущего ныне, человека. Это всегда – оценка постфактум…, всегда в свете некоей конъюнктурности, и резонанса…, в ключе паритета обоснованности, лежащей на платформах созерцательной восторженности…, где нет, и быть не может никакой холодности…, и тем более, объективности.

Оценка себя, как гения, единственно возможная объективность…, ибо лишена конъюнктурности, и социального давления мнения большинства…, но в силу заинтересованности себя оценивающего, именно это, вызывает наибольшее недоверие. Ибо, оценивает, и провозглашает здесь, самый далёкий от холодности в оценках, субъект.

5

Ответственность, – действительно самые тяжкие кандалы. Свобода ещё никогда не была так угнетаема на земле, как, с появлением в человеке ответственности. Но, она же, является и причиной той гордости, абстрагированности, что возвеличивается над всем остальным животным миром, и даёт в руки человеку скипетр, и булаву.

Но откуда может браться это горькое, и в тоже время, целебное растение, пока оно не достигло своего созревания, и не превратилось в ядовитое?

Моя ответственность завязалась, и начала расцветать, благодаря нужде. Непрекращающейся нужде, как материального плана, так и духовного. В этой нужде, в её постоянной угнетающей, и только на короткое время, отпускающей свои поводья, «погонщице», в моей душе зарождалось нечто суррогатное, нечто противостоящее ей же самой…, но уже, не вне меня самого, но в самом моём сердце.

Царь внутри меня, постепенно начал захватывать земли, и всё громче провозглашать свою власть. – Так становится человек… Страх попасть в отвал, сгинуть, раствориться в бесполезных суетах мятежной жизни…, страх перемешанный с неуверенностью, и инфантилизмом…, порождал во мне стремление к работе над собой. Разогреть, расшевелить свои атрофированные чресла…, заставить свои, хаотически блуждающие мысли, выстроиться в гармонию, в полифонический ряд – что может быть болезненнее? Это требует выдержки, и стоицизма…, это требует готовности терпеть каждодневные длительные страдания.

Моя юность проходила в полной беспечности, живущего одним днём, юноши, для которого счастье жизни, счастье её мгновений, заключалось не в том, чтобы, как можно меньше испытывать, как телесные, так и душевные страдания…, но в том, чтобы получить от жизни самые яркие, самые гипертрофированные удовольствия…, пусть и, ценой необходимых при этом, страданий.

В юности, большинство из нас, жаждет «наркотиков». И жизнь, на самом деле, полна ими. Она пропитана этим ядом, она словно коктейль, насыщенный алкоголем, манит, и дурманит наш, полный сил, организм. Этот организм жаждет противоречий, он желает испытаний…, после которых, в случае победы, он испытывает настоящую эйфорию…, и его сердце, разрываемое страстями, и желаниями, возвышает его, над всем миром! Даже если всё его бытие, протекает на перифериях авангардного социума.

Центр всего мира, в такие мгновения, находится в его локальном окружении. В том месте, где царит его право, и его воля. Он не знает, и не хочет знать иного мира…, он не желает иного совершенства…, в нём горит огонь страсти к миру, к жизни…, и этот огонь сжигает всё вокруг! – Всё «корабликобумажное», всё нежновозвышенное, и тонкосовершенное…