Глава 2.

Перед этапом к нему пустили адвоката. Адвокат принёс передачку и короткую записку от Павла. Всего несколько слов: «Всё путём.»

Кирилл прочитал три раза, сжег над пепельницей, растер пальцами. Паша не подвёл. Паша вообще никогда не подводил.

Это ведь Паша пришёл к нему за месяц до того дня. Сел напротив в кабинете, закрыл дверь и сказал:

- Ты бы присмотрелся к Андрею. Он что-то мутит. И к твоей жене присмотрись. Слишком часто они вместе оказываются, когда тебя нет.

Кирилл тогда отмахнулся:

- Паша, ты параноик.

Паша рисковал, когда говорил это. Если бы Андрей узнал, Павлу бы не поздоровилось. Но он сказал. Потому что был верным. Потому что за ним, Кириллом, пошёл бы в огонь и в воду. И потому что знал: Кирилл за своих стоит до конца. Когда-то он, Кирилл спас ему жизнь, вытащил раненого из под огня.

А Соболев знал, что убьёт, рука не дрогнет. Он выследил их. И подготовился. Продал свою часть конкурентам. Им же впарил и свою шикарную квартиру. Деньги. Деньги в надёжных руках. Главное чтобы их сейчас не нашли. Слишком лакомый кусок его дочь.

Сейчас, глядя на серые стены СИЗО, Кирилл думал только об одном: «Паша сделает. Паша не бросит.»

Он представил, как мать с Леной сидят где-то в маленьком доме, в глухой деревне. Представил, как мать по ночам льёт в темноте слёзы. Как Лена растёт, не зная всей правды, но зная одно: есть кто-то кто о ней заботится.

Когда страсти улягутся, у Лены будет крыша над головой. Будут средства на жизнь, пока он за решёткой. Может, не такие большие, как могли бы быть, если бы бизнес не пошёл прахом после смерти Андрея и ареста Кирилла. Но достаточные. Паша выжмет из того, что осталось, всё возможное.

Главное — чтобы жила. Главное — чтобы не знала. Главное — чтобы выросла в тишине, подальше от этой кровавой каши, которую заварили взрослые.

Кирилл сел на нары и закрыл глаза. В голове всплыло лицо дочери — трехлетней, смешной, с бантом и ямочками на щеках. Он не увидит, как она пойдет в школу. Не увидит выпускного. Не увидит, как она станет невестой.

Но она будет жить. А это главное.

Когда судья зачитывал окончательное решение — двадцать лет строгого режима, — Кирилл смотрел в окно зала суда. Там было серое небо, моросил дождь.

«Двадцать лет.» Он перевел взгляд на судью, на прокурора, на адвоката. Все они были чужими. Все они играли в свою игру, где он был просто фигурой, преступником, убийцей.

Они не знали, что он спас свою дочь. Не знали, что у него был выбор: умереть или убить. Не знали, что если бы не он, Лена росла бы с человеком, который убил её отца, и называла бы его папой.

Он не раскаивался. Ни тогда. Ни сейчас. И не будет раскаиваться через двадцать лет.

- Приговор может быть обжалован в течение десяти дней, — закончил судья.

Кирилл кивнул конвою и пошёл к выходу.

В голове стучало: «Двадцать лет. Лене будет двадцать три. Двадцать три. Взрослая. Живая. Свободная.» Ради этого стоило убивать. Ради этого стоило сидеть.

Ещё до приговора, пока он сидел в СИЗО, по этапу пошли слухи. Кто-то кого-то знал, кто-то кому-то должен был. Криминальный мир, хоть и живёт по своим законам, но вести разносятся быстро. История с убийством жены и друга, с изменой и заговором — это была не бытовуха. Это была история про честь.

Кирилла встретили с уважением. Не как опустившегося убийцу, а как человека, который сделал то, что должен был сделать. Блатные, сидевшие на строгом, просекли суть сразу. Им не надо было объяснять, что такое подставить партнёра, увести жену и планировать смерть. Они это знали лучше других.

- Свой, — коротко сказал смотрящий, когда Кирилл переступил порог камеры.

И это слово значило больше, чем все приговоры суда.

Кирилл не лез в разборки, не качал права, но и шестеркой не был. Работал, держал язык за зубами, помогал советом, когда просили. Авторитет рос сам собой, без лишних движений. Потому что здесь, за колючей проволокой, уважали не деньги и не связи. Уважали стержень. А стержень у Кирилла был.

И вот наконец ему передали весточку с воли. Паша постарался — через передачки, через людей. Короткая записка: «Пошла в школу. Умная. Похожа на тебя. Мама здорова. Деньги целы. Квартира есть. Живём. Ждём».

Кирилл прочитал, сжёг, растёр пепел. В груди заныло. Лена в школе. Первый звонок, банты, букет — он этого не увидит. Но она есть. Она живёт. Она учится.

А по зоне отгуляли новости о бывших партнёрах. Светлана, жена Андрея, бизнес не потянула. Продала свою долю за копейки каким-то проходимцам и уехала с сыном куда-то на юг. Родители Михаила, того самого третьего партнёра, которого убили до всех событий, тоже продали всё, что досталось от сына. Не смогли, не захотели влезать в это осиное гнездо. Их бизнес развалился. Все, что строили, рассыпалось в прах.

Кирилл слушал эти новости и молчал. Он не чувствовал злорадства. Только усталость. И одно желание — дожить. Дожить до того дня, когда он увидит Лену. Взрослую. Живую. Свободную.

Ради этого он терпел холодные ночи в камере, баланду, хамство конвоя и бесконечные дни, ползущие как улитки. Ради этого считал годы, вычеркивая каждый прожитый день на самодельном календаре. Впереди было ещё много лет. Но он дождётся. Он вернётся. Он обещал.