Цитаты из книг автора «Тата Кит»

– Может, хочешь что-нибудь съесть? – спросил Никита, вновь привлекая внимание к своему лицу. – Нет. Мне кажется, я вчера наелась на два дня вперед. И, честно говоря, я сейчас хочу просто проспать весь день в комнате в общаге. – Я, наверное, сегодня тоже этим займусь. Вечеринка вышла выматывающей, правда, не так, как я планировал изначально, но так оказалось гораздо лучше. – Лучше? Почему? – нахмурилась я, непонимающе. – Ты приехала, – ответил он так просто и прямо, что мне пришлось вновь утопить всё своё внимание в горячем чае, чтобы мой румянец не был столь очевидным.

– Мне ко второй, – буркнул едва различимо. – Ко второй жизни? – усмехнулся Никита. – Вставай. Девчонок в общагу нужно вернуть, пока общественность со своим мнением не очнулась. – М, сейчас, – промычал он лениво и повернулся на бок в сторону Карина. Ногу её прижал к груди. – Какие пальчики, – промурлыкал он и заржал, начиная щекотать Карину, которая сразу его пнула, даже не проснувшись. – Дальше они справятся, – резюмировал Никита и закрыл и перед нашими носами дверь, за которой, судя по возне, началась борьба.

– Эй! – прикрикнул Никита и только в этот момент я поняла, насколько близко он стоит за моей спиной. При каждом вдохе его грудь касалась моего плеча и кидала в чувство

Так называет меня отчим: бракованная кукла. Он считает лучшей своей шуткой, что других детей находят в капусте, а меня нашли в коробке с уцененными товарами, куда меня положили из-за дефекта глаз. И из-за того, что мама всегда экономит на всём, то и на мне она тоже сэкономила. Теперь поднять взгляд было подобно казни. Волна сдерживаемых слёз набирала силы. Посмотри я ему в глаза – её будет невозможно сдержать, дверь подсознания разлетится в щепки. – Урод, – донеслось с кресла напротив. Злобно и даже яростно. Невесело усмехнулась. – Он предпочитает, чтобы я называла его папой. – Он… – кажется, Никите тоже было сложно говорить. Голос его дрогнул и стал сиплым. – Он тебя… бил? – Неважно, – отмахнулась я, нахмурившись. – Как это «неважно»?! – нервно и отрывисто. – Это ничего не изменит. Всё в прошлом. – Надеюсь, он сдох? – спросил Никита без тени шутки. – Нет, – качнула головой. – Однажды, когда я сидела на лестничной клетке после школы и ждала, когда меня, наконец, запустят в квартиру, одна старая соседка сказала, что такие люди, как мой отчим, живут долго. Рай их точно не примет, а Ад сделает всё возможное, чтобы такие люди, как он, как можно дольше не оскверняли подземелье. Так что, он живее всех живых. – Надеюсь, ты больше никогда не вернешься туда, где есть он? – И я на это надеюсь ничуть не меньше. Между нами повисло молчание. Оно не было тяжелым или неловким. Оно было уместным и нужным, потому что нам было о чем подумать. Мне – точно. Хотя бы о том, что скоро я пожалею о сказанном. – Обнимаю, – донеслось из кресла напротив. – Что? – поднимать взгляд не стала. Больно. – Прикоснуться к себе ты, наверняка, не позволишь. Но, чтобы ты знала – сейчас я тебя обнимаю. Только теперь я решилась поднять взгляд и посмотреть на парня в кресле напротив. В его глазах отражалось не только пламя камина. В них виднелось отражение волн, заточенных в черной комнате, носящей моё имя. – Спасибо, – выдохнула я.

Да. Мне захотелось ему что-нибудь рассказать. Поделиться тем, что накоплено во мне годами и с трудом закрыто во многих темных комнатах подсознания. И давит изнутри на эти двери настолько сильно, что коснись их пальцем – хлынет волна слёз, которые миллионы раз приходилось сдерживать, чтобы «они» не думали, что смогли в очередной раз меня сломать. Я понимала, что любое сказанное мной слово может быть с легкостью использовано против меня. Но вместе с тем, Никита, возможно, сам того не понимая, задел старые болезненные струны и мелодию их уже не спрячешь за улыбкой, которая совершенно не значит веселье. – Бракованная кукла, – произнесла я едва слышно, боясь поднять взгляд. Ещё немного и плед будет разобран мной на нитки. – Что? – спросил Никита. Кресло под ним тихо скрипнуло.

– Ты состоишь из необычной цепляющей внешности – это факт. Немногословная, недоверчивая, колючая, но при всем при этом ты добрая, отзывчивая, милая, родная… – от его слов по рукам пронеслись мурашки, к лицу прилила волна жара, губы раскрылись в тихом вздохе, а взгляд сам собой устремился к его лицу. – …И нужно быть полными идиотами, чтобы не заметить всё то, что после «но» и сделать с тобой всё, что было до. Он смотрел прямо. Слегка прищурившись, вглядывался в мои черты, а я всё ждала момента, когда он шлёпнет ладонью по своему колену, рассмеётся во все горло и скажет, что пошутил. Но этого не произошло. Ничего не произошло.

Я так и знал, что он не пожрать поперся, – усмехнулся Никита. – Ну, да… Стоя с ботинками в руке, не знала, куда себя деть. – Посиди со мной, – предложил Никита, указав кивком головы на кресло напротив. «Посиди со мной» – на этой фразе я зависла. Что это значит? Просто посидеть в одном помещении или нужно будет о чем-то с ним говорить? Молчание ведь входит в деятельность под названием «посиди со мной»?

Села на своё место рядом с Никитой, который, словно одним взглядом спросил: всё ли у меня нормально. Едва заметно кивнула и заметила, как расслабились его плечи.

– Ты не понимаешь, – качнула я головой. – Они… – Что? – Они будут смеяться. – Над чем? – Надо мной, – выдохнула я, подняла голову и прямо посмотрела в его глаза. – Все всегда смеются. Сначала смеются, а потом… Договаривать я не стала. Слово «издеваются» застряло в горле острым стеклом. – И я тоже? – спросил Никита и едва заметно придвинулся ближе. – Ты… Тебе просто пока еще любопытно и, наверное, тебе льстит, что об этом знаешь только ты. Но пройдет еще пару дней, и ты придумаешь какую-нибудь шутку, кличку или диагноз… – Чушь! – оборвал он меня резко. – Ты видела своё отражение? Ты хоть представляешь, насколько твои глаза красивы и необычны? Кажется, пламя начало разгораться теперь уже не в камине, а в его глазах. Но при этом лёд продолжал сохранять свою стойкость. – Я знаю лишь только то, сколько проблем они мне дали, – заключила я тихо. – Послушай, – дипломатично начал Никита и оперся ладонями в кресло по сторонам от моих коленей. – Если кто-нибудь из этих двоих скажет хоть одно слово, которое покажется тебе обидным, я вышвырну их из дома. Идёт? – Ты не сможешь, – качнула головой. – Данияр – твой друг. Его ты точно не тронешь. – Если он заставит меня в нем разочароваться, из дома его вынесут санитары, – сказано это было без тени шутки. – Идем? – перед глазами вновь появилась раскрытая ладонь, ожидающая моего решения. Нерешительно вложила свои пальцы в его теплую ладонь. От мягкого пожатия в груди что-то встрепенулось. – Я об этом пожалею, – шепнула, скорее, сама себе. – Я не позволю, – таким же тихим шепотом отозвался Никита, уводя меня за собой.

– Никита, – произнёс парень. – Что Никита? – подняла взгляд и непонимающе посмотрела в его светлые глаза. – Называй меня Никитой, не Климом. – Не вхожу в круг избранных, чтобы называть тебя твоей крутой кличкой? – выдавила я иронично, стараясь за натянутой улыбкой скрыть легкий укол обиды. – Не входишь, – качнул он головой. Его взгляд поймал и намертво приклеил мой. – Я не хочу, чтобы ты в него входила. – Ну, ещё бы! – усмехнулась я, активно кивая. Куда мне до Его Величества? Легкий укол обиды мгновенно разросся до грязного копья между ребрами. – Я хочу, – продолжил парень, похоже, моральное добивание меня. – …Чтобы между нами была прямая линия, а не какие-либо фигуры или кривые. Просто линия. От меня… – рука поднялась и пальцами уперлась в его солнечное сплетение. – … К тебе, – пальцы оторвались от солнечного сплетения, и рука потянулась ко мне, но не докоснулась, оставив между его пальцами и моей толстовкой ничтожные миллиметры. Но тепло их всё равно было осязаемым. Как тогда у расписания, когда он стоял за моей спиной. – Линия? – изогнула я брови. Сделала шаг назад и скрестила руки на груди. – А может, всё-таки, черта? Ну, знаешь, за которую не следует заходить нам обоим. – Нет. Линия. Его прямой взгляд не просто мне в глаза, а куда-то глубже, сбивал с толку. Что всё это значит? Какая, к чёрту, линия? Что за геометрия? – Но тебе же не нравится, когда тебя называют по имени, – желая сменить тему, напомнила отрывок нашего с ним разговора в машине. – Не нравится, – согласился парень. – Но сейчас мне не понравилось быть Климом для тебя. Тем Климом, которым я являюсь для всех