– Ммм, честно говоря, нет, – успокоившись, призналась Мэриэль. – Откуда это ты знаешь язык богов? Такому же только в школе магов учат.

– Сестра меня учила, – ответил Ороро.

– У тебя есть сестра?

– Мать, мать, точнее мать, я перепутал! – спохватился Ороро.

Мэриэль подозрительно оглядела его. Ороро постарался смотреть на нее как можно более невинными глазами.

– Ну и жарко у вас тут! – воскликнул вовремя зашедший на кухню Ингрэм.

Неловкая оплошность была позабыта, и Ороро выдохнул с облегчением.

Ингрэм запыхался и вспотел – взялся помочь Мэриэль с дровами на зиму, – и с жадностью припал к кружке воды, которую Мэриэль предусмотрительно протянула.

Ороро очень нравились подобные дни, когда они с Ингрэмом приходили в деревню рано утром, когда еще не высыхала роса, а солнечные лучи сонно пробивались сквозь дымку рассветного тумана. Было прохладно и свежо, улицы пустынны и тихи, а Мэриэль в своей таверне уже хлопотала и готовила еду.

Жители деревни часто просили Ингрэма подсобить в строительстве дома или уборке урожая, или подправить плетень у дома… Во многих семьях не было взрослых мужчин – одна женщина да сопливые дети и старики. Ингрэм, к негодованию Ороро, не брал денег с таких людей и даже обиделся на его справедливый упрек, и долго что-то нудел о помощи ближнему.

Ороро вдруг задумался, что и Мэриэль ведь не берет с них оплату за вкусную еду, которую каждый раз дает им домой, и что когда семейство Хорея пришло к ним в лес помочь с домом…

Ороро вдруг стало жарко и стыдно.

– Идем, Ороро. Не будем мешать тетушке Мэриэль.

Не заметив его бурного душевного переворота, утоливший жажду Ингрэм привычно взлохматил ему волосы. Ороро насупился, чувствуя, что багровеет, и отвернулся.

– Он ничуть не мешает, – заверила тетушка Мэриэль.

Ее блестящие рыжие волосы полыхали огнем в лучах заглянувшего в окно солнца, и неожиданно показались Ороро очень красивыми.

– У нас сегодня много работы, – отозвался Ингрэм.

– Даже хлеба не дождетесь?

Ингрэм поблагодарил ее и сослался на неотложные дела, и как ни хотелось Ороро поболтать с Мэриэль подольше и узнать о Ингрэме побольше, он послушно заторопился следом.

***

Вырезать фигурки из дерева было увлекательно, и когда что-то получалось, Ороро с гордостью мчался к Ингрэму – хвастаться и чтоб похвалил. Ингрэм дергал уголками губ и говорил что-то вроде «молодец», «отличная работа» и лохматил Ороро волосы своей тяжелой рукой.

Очень по душе Ороро было смотреть на огород возле дома. Однажды Мэриэль отсыпала ему в ладошку семена из коробочки, сорванной прямо из отцветшего высокого цветка. Велела посеять возле забора и с хитрецой подмигнула. Восходы были скорыми, и через несколько недель Ороро с восторгом совал нос в крупные красные бутоны высоких цветов, точно таких же, какие росли на заднем дворе таверны. Посмеивающийся Ингрэм отвел его в небольшую лавку, где было полно разных семян. Продававшая их девица охотно рассказала Ороро о цветах и показала картинки в огромной толстой книге. Он и не подозревал, что у пустых людишек могут быть такие полезные учебники! Ингрэм прикупил понемногу из каждого вида семян, на которые он указал. Преисполненный восторга Ороро старательно ухаживал за цветами: без напоминаний рыхлил, поливал, вырывал сорняки с вверенной ему клумбы, не используя магию, – ему ужасно нравилось работать руками, чувствовать кожей тепло земли и травы. Он мог часами сидеть на коленях перед своими драгоценными цветами и жадно наблюдать за тем, как набухают почки, растут листья, наливаются нежные бутоны.

Первый букет он водрузил в кувшинчик дома, на столе, где они обедали, а второй торжественно понес в деревню, дарить Мэриэль. Растроганная женщина обслюнявила ему щеку и щедро отсыпала в большую корзину свежую выпечку. Польщенный и не ожидавший такого результата Ороро в тот день впервые взлетел по-настоящему высоко – уже дома, в лесу.

***

Осень обрядила деревья и кусты в пышные цветастые наряды – выкрасила их зеленые одеяния в благородный пурпур, богатое золото, пламя закатного солнца. От такого великолепия рябило в глазах. Ороро во вдохновенном порыве спрятал под подушкой некоторые особенно красивые листья, но они быстро скукожились, стали некрасивыми и ужасно запахли, оттого Ингрэм и наткнулся на его тайник. Вместо того, что засмеяться, как ожидал сконфуженный Ороро, он достал ту потрепанную книжицу, где нашел описания Дверей, и показал, как заложить листья между страницами, чтобы они засохли и не испортились. Следуя его совету, Ороро сделал то же самое со своими учебниками. Ему было страшно любопытно, что еще интересного находится в той старой потрепанной книжке, но он не осмелился спросить – Ингрэм не трогал его вещи и лишнего о тэйверах и магии не говорил, и Ороро чувствовал, что не может расспрашивать его о прошлом.

Вслед за щедрой осенью надвигалась зима. Ороро в первый раз увидел снег, когда был совсем маленьким: однажды зимой столицу на несколько дней обнесло пышным белым покрывалом. Во второй раз увидел, когда его группу привезли к наставнику Дарэро, меньше года назад. Он помнил неудобные меховые костюмы, в которые наставники заставляли их одеваться перед ежедневной прогулкой по внутреннему двору. Во дворе было прохладно, но снег внутрь не попадал – дом наставника был обнесен не только скрывающим миражом, но и защитным куполом, за пределы которого нельзя было выходить, и тэйверятам только и оставалось, что наблюдать за снегом издалека. Потому Ороро с жадностью дожидался прихода снега: мысли о бескрайних серебристых просторах, о жгучем холоде, кусающем крылья, о ранней и долгой ночи, о коротком тусклом дне казались увлекательными и заманчивыми в своей неизведанности.

Ингрэм теперь доверял ему самостоятельно проверять силки и сети и вообще следить за домом, пока сам работал в мастерской над заказами. Ороро ужасно собой гордился за то, что научился всему этому и делал почти так же хорошо, как сам Ингрэм, только медленней – он уже уяснил, что лучше сделать поменьше, но хорошо, чем много и как попало.

Ингрэм уже несколько дней подряд уходил в деревню один. Шел непривычно налегке, налегке же и возвращался – даже от Мэриэль перепадало куда меньше гостинцев, чем обычно.

– На наши края напала странная болезнь, – пояснил он. – Лихорадку трудно сбить, на коже сыпь черная появляется. Ведьмы и маги с ног сбились – лекарство не могут найти. Тебе лучше оставаться дома, так безопасней.

– Но… – начал было встревоженный Ороро, что в таком случае и Ингрэму тоже лучше оставаться дома.

– К тому же кто-то должен приглядывать за хозяйством. А еще постарайся сегодня убрать оставшиеся в огороде овощи, скоро придут сильные холода.

– Ладно, я понял, – недовольно засопел Ороро. – Но тебе обязательно туда идти?

– Рук не хватает, а я кое-что смыслю в зельеварении – бабушка успела меня научить до всей этой… заварушки. Ухаживать за больными да сбивать жар уж точно смогу.

Он уходил рано утром, возвращался вечером, когда уже начинало темнеть. Едва хлебнув горячего чая, хватал рогатку и выходил во двор. Иногда звал Ороро, и они торопились в лес, но либо Дверь была не та, либо находилась слишком далеко и исчезала до того, как они добрались бы до нее.

Закончив с огородом, Ороро взялся осваивать станки и инструменты Ингрэма.

– Сам сделал? – уточнил Ингрэм, разглядывая его первую удавшуюся фигурку.

Ороро кивнул, взволнованно ожидая приговора. Ингрэм провел большим пальцем по неровному узору, поскреб по шероховатости.

– Хорошо получилось.

Ороро шумно задышал носом, тщетно скрывая довольную улыбку во все лицо.

– Завтра хорошенько пройдись шкуркой и углуби рисунок, вот посмотри, – Ингрэм достал нож, который всегда таскал с собой, – здесь и здесь…

Он показывал и говорил, глотал обжигающе горячий чай, лениво мурлыкал простую мелодию и смотрел на огонь в очаге. Огонь отражался в его зеленых глазах, накладывал густые тени от ресниц на запавшие щеки. Ингрэм показался вдруг бесконечно усталым и похудевшим.

Тем вечером он отказался от ужина, выпил еще чаю и завалился спать. Шумный дождь барабанил за окнами, усыплял монотонной дробью. Ороро устроился в ногах Ингрэма. Он никак не мог расстаться со своей деревяшкой, все проводил пальцами по узорам и улыбался.

***

Ингрэм собрался уходить очень рано. Толком не проснувшийся Ороро спотыкался о стол, табурет, его сапоги. Чесал затылок, брюзжал о надоедливых больных людишках, которые сами не могут о себе позаботиться, и почему бы в такую смурную погоду Ингрэму не остаться дома? Ингрэм ухмыльнулся, потрепал по волосам и велел хорошо себя вести. Ороро осклабился в ответ, запер за ним дверь и завалился спать в его постель. Пригретый оставшимся теплом, задремал аж до полудня. Осознав это, вскочил, заторопился к изголодавшейся козе с выросшим в козла козленком и возмущенно горланящему петуху с курами, но едва распахнул дверь, как позабыл обо всем на свете – мир покрывала слепящая белизна.

Белела земля, на кустах и деревьях примостились аккуратные белые шапочки. Ороро перевел взгляд на темнеющие на белой земле следы. Ингрэм, сообразил он и неожиданно пришел в дикий восторг. Выскочил наружу, засуетился, поставил ногу в один из следов, поставил другую, огляделся и, восторженно улюлюкая, забегал по двору, оставляя свои следы. Нагнулся, собрал снег в ладони. Снег сначала обжег, а потом захолодил. Ороро расхохотался, но тут же замолчал, услышав возмущенные звуки животинок, недовольных тем, что он до сих пор не принес им еду. Ороро поспешил в сени, набрал в ковш зерна, насыпал его обитателям курятника и забрал найденное яйцо. Затем полез в сарай, где лежало сено, полученное в благодарность за помощь в уборке. Взял небольшую охапку и закинул козам. Дрожа от холода, поспешил в дом. Затопил очаг, выскочил снова во двор, затащил побольше дров и, дыша на замерзшие руки, приступил к позднему завтраку.

Ингрэм вернулся, когда совсем стемнело, и сразу лег спать. Следующим днем он ушел в несусветную рань, даже не разбудив Ороро, и вечером, едва вошел в дом, взял рогатку и поспешил искать Дверь. Ороро, вздыхая, плелся следом и осуждающе молчал.

Во время поисков Ингрэм иногда вдруг останавливался, находил тяжелую ветку или увесистый камень и кидал далеко вперед. В ответ раздавался свист стрел, либо лязганье металла, либо все вместе – ловушки закрывались, пояснил Ингрэм. На то, чтобы разобрать хоть одну, требовалось несколько людей (желательно магов) и много времени, проще было просто заставить их сработать. Ороро понимал, что следовало быть очень осторожным и внимательным, потому дальше обозначенных в лесу меток не заходил.

Сегодня обошлось без ловушек. Найденная у реки Дверь переливалась всеми оттенками зеленого, а значит вела в другие уголки Срединного мира. Ингрэм, не дожидаясь, пока она исчезнет, повернул домой, и едва они добрались, тут же собрался назад в деревню.

– Но ты же только пришел! – возмутился Ороро.

– Дела там совсем плохи, – кинув на него блуждающий взгляд, сказал Ингрэм и достал из большого старого сундука запасы для приготовления зелий. Однажды Ороро сунул туда нос и с удивлением обнаружил некоторые компоненты, которые можно было достать только на Востоке. Восток принадлежал шэйерам, и сестра часто сетовала на жадность их торговцев. – Несколько человек умерло, лишь немногие чувствуют себя достаточно хорошо, чтобы ухаживать за больными.

– Может тогда и мне… – робко начал Ороро.

– Нет. Если болезнь перекинется на тебя, ты ослабнешь, и все увидят, что ты тэйвер. Это небезопасно.

– А тебе находиться там безопасно?! – взвился Ороро.

Ингрэм выглядел измотанным, под его глазами отчетливо прорисовались черные круги, но вместо того, чтобы отдохнуть, он снова шел в свою проклятую деревню! Он накинул плащ, повесил суму через плечо, вооружился, открыл дверь и, помявшись, сказал:

– Я останусь в деревне на два дня. Присматривай за домом. И попробуй еще раз наладить связь с рогаткой – тогда ты и сам мог бы поискать Дверь.

Ороро обиженно поджал губы и громко захлопнул за ним дверь.

«Ну и ладно, – думал он, сердито ворочаясь в гнезде из одеял перед огнем. – И без тебя справлюсь. Не нужен ты мне, мерзкий старикашка!»

Утром он вяло уставился в окно, тихо ненавидя зиму и удивляясь, что радовался первому снегу. Этот шмаков снег и не подумывал останавливаться – падал крупными мохнатыми хлопьями, устилая мир белым ковром, и в этом нескончаемом потоке тающего на ладони холода Ороро ощутил себя маленьким и беспомощным, как никогда.

Тишину в доме нарушал лишь треск огня да щелчки сухих поленьев. Ороро поежился. Неуверенно пошевелил крыльями, расправил, взмахнул, оторвался от пола, задел макушкой потолок, шарахнулся, задел крылом неубранный с завтрака стол и едва не сбил глиняную тарелку. Резко остановился и, не удержавшись, шлепнулся на задницу. Перевел дух. Не хватало еще разбить что-нибудь, Ингрэм разозлится.

Если вернется, с горечью подумал он. В деревне была Мэриэль, которая всегда его накормит, и Хорей, с которым они вечно о чем-то говорят, и добрая Юки, которая всегда улыбнется и поддержит, и Анн, которая слушается Ингрэма больше, чем собственного отца, и всегда у нее все получается, что бы она ни делала. Наверное, Ингрэму бы хотелось, чтобы и Ороро вел себя так же хорошо и умел все делать, но он не умел. Ингрэму пришлось многому его учить, многое от него терпеть, как ему, должно быть, все это надоело! И искать Двери каждый вечер! Немудрено, что он решил остаться в эту ночь в деревне!

«А что если Ингрэм вообще никогда-никогда не вернется?» – ужаснулся Ороро. Это что же… ему так и придется жить тут всю оставшуюся жизнь в компании коз и кур?!

Он стремглав кинулся к рогатке, зажмурился и попытался хоть что-нибудь ощутить. Пропыхтел с ней до вечера, то умоляя, то угрожая бросить в огонь к дровам, но тщетно.

Ночью он долго не мог заснуть. Его трясло от голода и холода, хотя он объелся, а дома было достаточно жарко. Хлюпая носом от обиды и жалости к себе, он перебрался в постель Ингрэма. Там, у окна, было холоднее, но Ороро упрямо замотался в одеяла с носом и уставился в узкую полоску лунного света, пробивающуюся сквозь щелочку задернутого окна. Наверное, Ингрэм тоже в нее смотрел, прежде чем засыпал.

«Вот вернется завтра, я попрошу его, чтобы позволил отведать его тьмы», – подумал он и пожалел, что не додумался до этого, когда Ингрэм, расстроенный из-за происходящего, возвращался домой.

Наверное, он со своими кошмарами совсем не высыпается. Наверное, поэтому выглядел так плохо в последний раз.

Ороро съежился в комок, накрылся крыльями. Подумал, что когда Ингрэм вернется, он не будет говорить всякие глупости и дурацкие вопросы тоже задавать не будет. Он спросит, как там дела у жителей деревни, семьи Хорея и Мэриэль, и Ингрэм снова потреплет его по голове, а если расплакаться, может, еще и обнимет. Успокоенный этим решением, Ороро, наконец, заснул.

***

Весь день светило солнце и было холодно, но к вечеру потеплело; на небо взгромоздились тяжелые темные тучи. Ороро задумчиво проследил за снежинкой. За второй и третьей. Вскоре миллиарды их закружились, веселые, соревнующиеся друг с другом снежинки. Ветер усилился, стонала и выла старая дымоходная труба. Ороро поплелся к поленнице занести еще дров. Проверил коз, притихших встревоженных кур и поспешил к забору. Пристально вгляделся в лес. Уже совсем стемнело, а Ингрэма все не было, и в голову Ороро начали прокрадываться неприятные картины, начиная с того, что Ингрэм и впрямь решил не возвращаться, заканчивая тем, что на него напали в лесу, и он, тяжело раненый, еле ползет сейчас домой. Надо бы идти навстречу, но Ороро боялся в таком случае с ним разминуться.

Он внимательно вгляделся в густеющую темноту. Снег повалил так, что сквозь него ничего нельзя было разглядеть даже острым тэйверовским зрением. Ороро подул на окоченевшие руки, навострил уши. Ингрэм медленно шел по заметенной снегом тропинке. Ороро поспешил к калитке встретить его.

– Не подходи ближе! – неожиданно резко сказал Ингрэм. Он чуть попятился, когда Ороро по инерции сделал еще несколько шагов. – Стой там.

Ороро растерянно с обидой уставился на него. В чем он успел провиниться? Что…

Мысль оборвалась и потеряла всякое значение – Ингрэм стащил с головы капюшон, и Ороро судорожно сглотнул, увидев на левой стороне его лица черную сыпь.

– Слушай меня внимательно, – велел Ингрэм и громче окликнул: – Ороро!

Ороро вздрогнул, послушно закивал.

– В большом сундуке найдешь коробку, куда я откладывал деньги. Возьмешь их и через неделю, а лучше две, отправишься в деревню, к Мэриэль. Не знаю, правда, как она отнесется к тому, что ты тэйвер… Я поговорю с ней, – сбиваясь с дыхания, говорил Ингрэм. – Попрошу помочь тебе. Пусть заберет скотину и все добро, которое может ей пригодиться, а потом сожжете мое тело и дом. Трудновато же теперь тебе будет искать Дверь. Не забудь сверяться с описанием, чтобы к шэйерам не попасть, к примеру. Найдешь его в сумке, которую я обычно беру с собой на поиски.

– Постой-погоди, – перебил, опомнившись, Ороро. – Что ты такое говоришь?!

Ингрэм зажмурился, оперся о калитку, качнулся. Он дышал так тяжело, что у Ороро заболело в груди от тревоги. Он подскочил к Ингрэму, намереваясь хоть как-то помочь, но тот вновь прикрикнул на него:

– Не глупи! Тоже хочешь эту дрянь подхватить?!

Ороро задрожал на месте, колеблясь от напряжения, как натянутая струна. Мучительно текли секунды, пока Ингрэм отдышался и, придя в себя, устало провел дрожащей рукой по припорошенным снегом волосам.

– Болезнь через касание передается, а когда сыпь появляется – дело конченое. – Он усмехнулся, будто в этом было что-то веселое. – Не думал, что пройду целым через войну и умру вот так, от глупой болезни.

– Давно ты ее подхватил? – писклявым от страха голосом спросил Ороро.

Ингрэм посмотрел в сторону плывущим взглядом.

– Дня четыре, наверное…

– Почему ты ничего мне не сказал?! – перебил потрясенный Ороро.

Четыре дня! Как же это он ничего не замечал?!

– Думал, обойдется. Заражать тебя не хотел, вот и оставался в деревне, помогал там, чем мог. Сыпь несколько часов назад появилась, я думал, у меня больше времени, но, – Ингрэм невесело усмехнулся, – поспешил с выводами. Помню, что обещал помочь тебе попасть в Нижний мир, но, похоже, дальше тебе придется самому. Я пойду, как бы болезнь к тебе не перешла…

– Нет, нет, нет, нет, нет! – нараспев, заткнув пальцами уши, завопил Ороро. – Заткнись, заткнись, дурак, тупой Ингрэм!

Тупой Ингрэм хмыкнул, отвернулся и, шатаясь, зашагал во тьму леса. Разозленный до слез Ороро побежал следом и дернул за плащ назад. Ингрэм от его рывка не удержался на ногах и повалился на заметенную тропу. С трудом встал на четвереньки, но тут дыхание его снова сбилось, он закашлялся. Вскоре силы окончательно покинули его, и он завалился набок и больше не шевелился.

глава 8

– Ингрэм! – вскрикнул вконец перепугавшийся Ороро. Поспешил к нему, повернул спиной вниз. Сердце быстро стучало у горла, он даже испугался, что если откроет рот, оно оттуда выпрыгнет.

Ингрэм задыхался. Черная сыпь ярко выделялась на его посеревшем лице.