Сумка, которую Ингрэм постоянно брал с собой на поиски, постепенно пополнялась новыми вещицами, которые могли пригодиться Ороро. Смышленый тэйверенок схватывал все на лету: он быстро стал различать съедобные грибы, ягоды и травы, знал уже, где искать воду, учился ловить рыбу и ставить силки. Он был жаден и охоч до всего нового, сетовал, что сильно отстает от сверстников по изучению магии, и жаловался на скучные учебники, которые машинально захватил, когда покидал поместье господина Дарэро; по утрам он опаздывал на завтрак потому, что медитировал – как он объяснил свое безмолвное сидение со скрещенными ногами. Обычно он устраивался возле родника – шум воды помогал ему сосредоточиться.

– Не люблю я медитации, но сестра наказала не отлынивать, – уныло сказал Ороро, и Ингрэм приятно удивился тому, что он следовал заветам сестры, хоть ее рядом не было, чтобы за этим проследить.

Хлопот с ним и хозяйством было много, вдобавок нужно было заниматься заказами. Маленькие амулеты и фигуры Ингрэм вырезал быстро, как, например, оберег для сына Хорея на день его благословения, а вот над заказами крупнее предстояло много работы. Со станками для вырезания по камню и дереву дело пошло бы куда быстрее, но они, к огорчению Ингрэма, были наполовину разобраны, и некоторых деталей не хватало.

Станки эти привез Гет много лет назад, когда приехал на свои первые каникулы. На Востоке он встретил друзей, столь же талантливых и умных. Вместе они совершенствовали старые инструменты и создавали новые, а потом, к войне с тэйверами, делали втихаря оружие. Эти станки были одними из первых его усовершенствований. Будучи еще юнцом, Ингрэм понимал, что брат его – другой. Кипящая энергия и теснившиеся в голове мысли не оставляли его в покое ни на мгновение. Гет вечно куда-то торопился, жаловался, что не успевает и что от ощущения уходящего сквозь пальцы времени его руки опускаются. Как-то он с невеселой усмешкой сказал, что завидует Ингрэму. Странно было слышать от него подобные вещи: на людях Гет вел себя с грацией и достоинством человека, который уж точно знает себе цену и куда стремится, но, оставаясь наедине с Ингрэмом, он словно превращался в напуганного мальчишку, чьи шалости зашли совсем не туда и стали куда серьезней, чем предполагалось.

Сегодня они с Ороро снова пришли в деревню. Ороро остался у Мэриэль, пока Ингрэм искал нужные детали для станков – занятые на работе соседи часто оставляли своих детей играть в просторном дворе позади ее таверны. Ороро поначалу возмутился и захотел пойти с ним, но Ингрэм настоял на своем, полагая, что детям нужно хотя бы изредка бывать в обществе ровесников, играть с ними, спорить и мириться – в общем, учиться уживаться с другими.

Ингрэм обошел деревню, расспрашивая кузнецов и торговцев, но безуспешно. Вздыхая, он попросил о помощи старого знакомого, который собирался на Восток. Ингрэм подробно расписал, как связаться с Мики Полуки, учившейся с его братом, – она могла подсобить с нужными деталями. Возможно, также она знала, что случилось с Гетом…

Оостэ кивнул, делая пометки в своей книжице. Они с женой были торговцами, странствующими из одной страны в другую через постоянные Двери, расположенные на главных площадях Великих городов. Двери эти стояли, казалось, вечность – мир забыл те времена, когда этих Дверей еще не было.

Попрощавшись с ним, Ингрэм поспешил за Ороро. Впереди предстояло много дел, и главное – найти дверь тэйверенку и отправить его в Нижний мир.

***

Дни ринулись сплошным потоком, не оставляя времени на горести и неприятные мысли – слишком много было хлопот. Ороро часто ходил с Ингрэмом в деревню и знал теперь о людской культуре больше, чем мог прежде представить. Например, узнал, что у людишек не было единой религии: Мэриэль таскала угощения старому дереву в поле в ночь полной Зельды, Юки же, застав Ороро в таверне за ее книгой про древних богов, заявила, что Мэриэль не должна учить ребенка лже-религии, и что правильная религия одна – людей Востока, та же самая, что у шэйеров о круговороте душ.

– Хм, – изрекла она. – У тебя черные глаза, Ороро, твоя душа в прошлой жизни жила в теле тэйвера.

«Она и сейчас там живет», – подумал Ороро, с интересом слушая заспоривших женщин.

Он узнал, что в самый жаркий день лета (на самом деле жарких дней было много, и Ороро не взялся бы утверждать, был тот день жарче или нет) после того, как заканчивалась уборка сена, начинался праздник с играми, песнями, танцами, и люди были непривычно нарядные и даже красивые.

Веселье началось с раннего утра, и когда Ороро и Ингрэм добрались до деревни, шло уже полным ходом. Главная улица пуще прежнего была заставлена прилавками с разнообразной снедью и вещицами, разукрашена лентами и яркими тканями. Приехали жители соседних деревень, и такую огромную толпу людишек Ороро увидел впервые в жизни. Он успел немного испугаться, прежде чем Ингрэм взял его за руку и негромко сказал, что они могут уйти в любой момент. После этих возмутительных слов Ороро расслабился, расправил плечи, отдернул руку и заявил, что намерен как следует повеселиться. Праздник захватил его, и, даже вымотавшись к вечеру до предела, он упрямился и уговаривал Ингрэма остаться еще чуть-чуть, тоже спеть, ну пожалуйста! и Ингрэм пел, и уже не ожидавший этого Ороро таращился на него и не мог наслушаться, а раскрасневшаяся Мэриэль размахивала кружкой хмельного напитка и хохотала, что он о папке своем ничего не знает. Ингрэм и танцевать умел и показал, как надо, и развеселился даже и заулыбался по-настоящему, и тоже неожиданно стал красивым и совсем не старым.

После заката люди зажгли костры вдоль реки и пели песни до самых петухов. Ороро выбился из сил, поддерживая оборот, и Ингрэм на руках понес его домой. Ороро чуть не плакал от досады – уж очень хотелось послушать еще песен! У опушки на границе леса Ингрэм остановился. Ороро вернул свой облик и едва не упал в обморок. Его стошнило съеденными пирожными, было до слез обидно. Задумчивый Ингрэм расстелил на земле свою легкую накидку и устроился на ней, оставив свободное местечко. Приведя себя в порядок, Ороро плюхнулся рядом. Отсюда слышались песни и виднелись у деревни и у реки танцующие огни.

Ороро не помнил, как заснул и попал домой. Это было в первый раз, когда он ни разу за весь день не подумал о поиске Двери и Нижнем мире и, поняв это следующим утром, вдруг испугался непонятно чего.

Он узнал, что в человеческом народе понятие «семьи» обладало более широким значением и включало в себя не только кровных родственников, но и друзей. Если так, мрачно думал Ороро, то у Ингрэма вся деревня – одна большая семья. Он был человеком толковым, не бросался словами почем зря и мог бы с легкостью прийти в деревню жить, и людишки были бы этому только рады. Но Ингрэм не хотел. А Ороро с вопросами не лез – а ну как передумает, кто же потом ему Дверь будет искать?

Дверь искать шли привычно по вечерам. Ингрэм определял с крыльца, есть сегодня Дверь в лесу или нет. Чаще всего вечер был насмарку, и Ингрэм опускал дрожавшие от усталости руки и утешающе ерошил Ороро волосы.

А еще он заваливал тэйверенка работой.

«Ух, Дверь, ты только появись! Я тут же в тебя прыгну, чтоб ноги моей здесь больше не было!» – сердито думал Ороро. Он узнал от деревенских ребят, что прибираться в доме и трудиться в огороде – это скучная и грязная работа, и теперь праведно негодовал. Раньше он и помыслить не мог, что ему придется заниматься такими недостойными делами! На это были слуги!

«Дай попробовать, дай мне, я хочу попробовать!» – канючил он, напрочь позабыв о своих обидах, когда Ингрэм делал что-то интересное. Что-то интересное он делал постоянно, а ничего не делал лишь когда ел, читал свои бумажные вестники и спал.

Он брал Ороро с собой в деревню через раз, и Ороро не понимал уже, ждет эти деньки или нет. С одной стороны такие походы заканчивались одинаково – он оборачивался назад тэйвером и с трудом удерживал обед в желудке, а потом остаток дня пытался утолить голод. С другой – встречал таких же детей, как он сам. Поначалу было странно и дико – общаться с ними, как с равными, чтобы они чего не заподозрили, но чувство это быстро прошло, и Ороро с нетерпением дожидался новых встреч и игр, хотя если бы ему предложили провести время с Ингрэмом, выбрал бы это, ведь Ингрэм был совсем не то же самое, что все остальные. Он был… как наставник, наверное? Хотя Ороро было сложно представить, чтобы наставник отбирал ему лучшие кусочки еды, таскал его на спине и возмутительно-непочтительно ерошил волосы, что Ороро втайне очень нравилось.

Порой Ороро с грустью вспоминал, как им, тэйверятам, не разрешалось бесноваться – всю энергию, по словам наставников, они должны были сосредоточить на обучении, узнавать и запоминать как можно больше, пока в силу физических особенностей их организм находится в стадии стремительного развития. Здесь же, в человеческой деревеньке, в такой глухомани, что вести из столицы добирались лишь через несколько месяцев, жизнь и порядки были совсем иными. Человеческие дети терпеть не могли школу, они даже – страшно подумать! – прогуливали уроки, и их наставники вместо того, чтобы наказать их, докладывали об этом родителям, и уже те задавали трепку, после которой несчастный провинившийся едва ходил!

Ороро умел писать, читать и считать, сколько себя помнил. Он дивился простецким рассказам да легким вычислениям, которые задавали наставники деревенским детям, но отмалчивался, ведь Ингрэм сказал, что он не должен ничем выделяться.

Несмотря на явную глупость в каких-то предметах, человеческие дети были на диво изобретательны в придумывании новых игр и шалостей. Ороро вместе с ними носился по улицам, бегал по крышам, лазил по деревьям, воровал яблоки, прятался в заброшенной части деревни, вымазывался в грязи, с восторгом играл в плевки, надувал лягушек полой трубкой, купался в реке, там же они ловили рыбу и, кое-как поджарив на огне, торопливо ели или гордо несли домой. Ороро бегал и плавал быстрее всех, дольше всех мог задержать дыхание под водой и благодаря обучению Ингрэма лучше всех управлялся с ловлей рыбы, чем тут же заслужил уважение мальчишек.

Ингрэм сказал деревенским наставникам, что сам учит Ороро чтению и письму, потому тот не будет посещать местную школу. Ороро с трудом уже заставлял себя придерживаться медитаций и частенько по вечерам повторял палочкой в кучке золы перед очагом магические формулы, сверяясь со своими книжками. Он прочитал учебник языка богов от корки до корки и жалел теперь, что не догадался прихватить побольше книг из поместья господина Дарэро. И обернуться ведь теперь туда было невозможно – защитное заклинание позволяло покинуть дом, но как вернуться, Ороро не знал, не умел. Уж больно сложным был наведенный мираж.

Однажды ужасно довольный Ингрэм приволок из деревни ящик на колесах. Весь день он безвылазно копошился в одном из сарайчиков. Ороро никак не мог понять, что и для чего он делает. «Увидишь» и «догадайся» раззадорили фантазию, но все равно получившиеся у Ингрэма предметы порядком его озадачили.

– Это станки, – объяснил Ингрэм. – Видишь штучку? Это педаль. Нажимай на нее. Давай, не бойся, – подбодрил он.

Ороро почти взъерепенился, что ничего не боится, но приведенное в движение колесо привело его в восторг, и он тут же позабыл все свое возмущение. Ингрэм подал знак, что можно ускориться, и Ороро поднажал. От улыбки разболелся рот, но он не мог перестать. Хотелось хохотать и взлететь, но он терпеливо нажимал на штучку под названием педаль, и смотрел, как Ингрэм задумчиво выбирал из груды деревянных брусочков один, ну совершенно на взгляд Ороро не отличающийся от других. Ингрэм разглядывал его так и эдак, словно что-то в уме прикидывал. Потом прижал одной стороной к опасно острому резцу. Стружка полетела, легкая и тонкая, как перышко.

– Продолжай, – кивнул Ингрэм.

И Ороро продолжил. А Ингрэм поворачивал брусок то одной стороной, то другой. Брусок в скором времени превратился в длинную изящную палочку, испещренную узорами, которые Ингрэм позже поправил ножом. После он сделал еще несколько похожих палочек, теперь уже один и намного быстрее, чем вместе с Ороро. Потом заменил резец на жесткую шкурку и объяснил, что это нужно, чтобы полученные палочки стали гладкими и красивыми, хотя завороженный Ороро не верил, что можно сделать их еще лучше.

О Двери в тот день Ороро снова напрочь забыл. Ему нужно было о многом расспросить Ингрэма: из какого дерева эти бруски, как люди додумались до такой штуки, а не проще ли магам сколдовать это сделать? А потом украдкой ночью перед огнем попытался поколдовать над поленом, но ничего толкового не вышло – он не знал нужных заклинаний. Это его раззадорило, и он решил, что нужно будет одним глазком поглядеть книги Хорея, когда они снова побывают у него дома. Любопытство было сильнее страха разоблачения. К тому же Хорей больше не выказывал своей подозрительности, и Ороро постепенно расслабился в его присутствии.

– Ни разу не слышал, чтобы маги занимались подобными вещами, – протянул Хорей в ответ на его невинный вопрос. – У нас, у магов, есть дела поважнее. Оставь ручной труд пустым, надо же и им чем-то заниматься.

Позже разочарованный его ответом Ороро узнал от Юки, что:

– Нужен высокий контроль и годы тренировок режущей магии или магии деформации, чтобы добиться такой точности в ее использовании. Проще и быстрее освоить ручную резьбу. Я сама немного колдую, – добавила она. – Школу магов посещать так и не довелось из-за частых сражений шэйеров с тэйверами, а потом я переехала сюда, познакомилась с Хореем… Анн появилась и стало уже не до занятий магией.

Она выглядела до отвращения счастливой, хотя Ороро не представлял, как можно быть счастливым, отринув такую громадную часть себя.

– Оставим магов мнить о себе бог весть что, – бурчала, замешивая тесто на булочки, Мэриэль, когда Ороро завел разговор о магии с ней.

Ороро очень нравилось навещать ее – она всегда приятно пахла, делала вкусную еду и давала в дорогу человеческие сладости, которые пришлись ему очень по нраву.

– Спорить не буду, то, что называется магией, многое дало миру, что уж тут, основало его, создало и нас и всех прочих божьих тварей. Само божество – есть древняя могущественная сила, но когда магия и боги оставляют нас, что нам остается, кроме силы собственных рук да разума? – Мэриэль выразительно ткнула перепачканным мукой пальцем Ороро в лоб. – Жители деревни могут нести всякий бред насчет брата Ингрэма, но я скажу тебе вот что – благодаря этому парню простым существам, лишенным магии, удалось показать всему миру, что не только магия решает спор. – Мэриэль поджала тонкие, ярко накрашенные губы. – Маги слишком уверились в своем превосходстве. Надеюсь, из тебя не вырастет самонадеянный засранец, как из большинства моих знакомых?

– Я не самонадеянный засранец! – возмутился Ороро. – Я помогаю Ингрэму! Он столькому учит меня, даже если я его разозлю! Я очень рад, что попал к нему!

– Да, тебе повезло. – Мэриэль переложила тесто в формы для хлеба. – Так, а теперь давай ухватом, как я тебя учила.

Ороро осторожно принялся орудовать длинной палкой с железной дугой на конце.

– Каким был брат Ингрэма? – спросил он. – То есть отца?

– Со мной можешь не притворяться, – усмехнулась Мэриэль, и на мгновение Ороро показалось, что она видит его насквозь. – Если бы не гибель твоей бедной матушки, тебе не пришлось бы переезжать сюда. Ты не обязан называть его отцом.

– Брат… моего отца, – уверенно и решительно сказал Ороро. – Каким он был?

– Ингрэм упоминал о нем?

– Иногда.

– Думаю, он сам должен рассказать. – Мэриэль тщательно вымыла руки в тазике с водой. – С ним случилось много плохого, наберись терпения.

– Откуда вы знакомы? – Ороро поставил ухват на место и вскарабкался на высокий табурет, с которого было так здорово болтать ногами.

– Деревня маленькая, тут все друг друга знают.

Все же Мэриэль могла вести себя, как нормальная тетушка, подумалось Ороро.

– Гет – так его звали. Он вечно что-то придумывал и Ингрэма за собой таскал. Ингрэм был его самым преданным слушателем, драться лез со старшими мальчишками, которые смеялись над идеями Гета. Гет был… чудаковатый, но славный. Он был первым, с кем я поцеловалась. – Мэриэль улыбнулась.

– Фууу, – протянул Ороро.

– Да что ты понимаешь, сопляк!

Мэриэль ловко кинула ему яблоко, Ороро не менее ловко его поймал и ухмыльнулся. Мэриэль задорно тряхнула рыжими космами и продолжила:

– Гет был способный малый и уехал учиться на Восток, где через несколько лет началась война с тэйверами. Тэйверы всегда устраивали стычки с шэйерами, но в этот раз их спор затронул и остальные народы. Гет со своими дружками придумывал различное оружие, с помощью которого пустые могли дать отпор тэйверам и магам. Здорово он им спутал картишки. Тэйверы даже объявили награду за его голову. Разузнали, откуда Гет родом, и пришли в наши края.

– И что дальше? – нетерпеливо спросил Ороро.

– Его долго выслеживали, но все поймать никак не могли – ох и изобретателен же он был на выдумки! Отвернулись все от него: и те, кто прежде восхищался им, и родители – видано ли, чтобы сын преданного холопа вдруг оказался опасным предателем? – Мэриэль задумчиво теребила кончик рыжей пряди. – В конце концов, его загнали в угол, и он обратился к Ингрэму за помощью. Тот помог Гету бежать, но когда сам вернулся домой… Всю их семью перебили, включая жену Ингрэма и малолетнего сына – Гету в назидание. Ингрэм миновал этой участи, потому как в дороге был, а после, как похоронил своих, ушел воевать против тэйверов. Он искал Гета. До сих пор ищет, но коль тот был бы жив, услышав о такой беде, вернулся бы, я уверена, но Ингрэм не прекращает поиски. Думаю, он лишь потому еще в своем уме, что есть надежда найти его. Каждому нужно что-то, за что он может держаться в этом беспокойном мире, к чему он может вернуться, что не позволит ему сдаться. – Мэриэль замолчала. В концу речи ее голос дрожал, и она отвернулась, переводя дыхание.

глава 7

Ороро сидел, кусая губы, и жалел уже, что спросил.

Хотя нет, не жалел. Теперь он куда лучше знал Ингрэма и стал медленно понимать, отчего в нем так много тьмы. Немудрено после такого-то…

Какое-то время они молчали. Ороро рассеянно разглядывал кухоньку, заставленную множеством интересных штучек.

– Что это? – поинтересовался он, указав на каменные фигурки, поставленные в ряд на одной из полок. Подошел ближе, чтобы лучше рассмотреть. Рядышком были насыпаны какие-то семечки и лежал засохший цветок, словно подношение.

– О, это изображения кулинарных божеств. Гет сделал их для меня и подписал имена на языке богов. Сказал, что это откроет некий канал связи, и боги услышат мои молитвы. Не знаю насчет этого непонятного канала связи, но, похоже, это и впрямь работает – с тех пор мои блюда ни разу не подгорели и продукты не испортились. Все же знал он толк в этих чудесах, хоть и был пустым, – с гордостью сказала Мэриэль.

– Но здесь написано «тефтелька», – недоуменно прочитал Ороро, приподняв одну фигурку в виде круглой котлеты. – А здесь «господин супчик», – прочитал он под фигуркой в виде кастрюльки.

– Что? – чуть не поперхнулась Мэриэль.

– Никогда не слышал о таких божествах, – продолжал Ороро.

Покрасневшая Мэриэль, прижав фартук ко рту, то ли гневно ругалась, то ли кашляла, то ли хохотала.

– А ты уверена, что Гет не пошутил?