Цитаты из книг автора «Тара Вестовер»

Огромное множество раз я извинялась перед Тайлером, но выходило как-то неловко. Как выразить это словами? Как просить прощение за то, что ты испортила отношения человека с его отцом, со всей его семьей? Для этого нет слов. Как отблагодарить брата, который не прогнал тебя, а взял за руку и вытащил из пропасти в тот самый момент, когда ты уже готова была сдаться? Для этого нет слов.

«Наши родители опутаны цепями насилия, манипуляции и контроля… Любые перемены они считают опасными… Они изгонят любого, кто захочет перемен… Это извращенное представление о преданности семье… они говорят о вере, но Евангелие учит другому. Береги себя. Мы тебя любим».

Но теперь я поняла: драгоценным был сам лабиринт. Это было все, что осталось от моей жизни здесь: головоломка, правил которой мне никогда не понять, потому что это были не правила, а клетка, где меня хотели запереть. Я могла остаться и искать то, что когда-то было домом, а могла уехать, прямо сейчас, пока стены не сдвинулись и не перекрыли выход.

Не знаю, что стало причиной моей трансформации, почему я неожиданно сроднилась с великими мыслителями прошлого, перестав с почтением взирать на них со стороны. В этом городе, в его белом мраморе и черном асфальте, в его истории и современности было нечто такое, что показало мне: я могу восхищаться прошлым, не смолкая перед ним.

Два дня мы изучали Рим – город, который был одновременно и живым организмом, и ископаемым. Выбеленные временем античные руины напоминали сухие кости, опутанные паутиной пульсирующих кабелей и окруженные отчаянно гудящими автомобилями.

Мне понравилась страсть Мэри Уолстонкрафт, но все изменилось, когда я прочла строчку Джона Стюарта Милля: «Это предмет, о котором ничего не может быть известно определенно». Милль рассуждал о природе женщин. Он писал, что на протяжении веков женщин уговаривали, склоняли, принуждали и подталкивали к ряду искажений и теперь совершенно невозможно определить их природные склонности и устремления.

– Каковы же две концепции Исайи Берлина? – спросил профессор. Почти все подняли руки. Лектор вызвал студента, который учился в Оксфорде. – Негативная свобода – это свобода от внешних препятствий или ограничений. В этом смысле индивид свободен, если не имеет физических препятствий к свершению действий.

Я поняла, что знания человека о прошлом всегда будут ограничены тем, что говорят ему другие. Знала, каково это – расставаться с заблуждением, заблуждением глобального масштаба, отказ от которого полностью меняет мир. Теперь я хотела понять, как великие хранители истории осознавали собственное невежество и ограниченность знаний.

Отец мог ошибаться – и великие историки Карлейль и Маколей тоже могли ошибаться. Но из пепла их споров я смогу возродить мир, в котором буду жить. Поняв, что земля вовсе не земля, я надеялась научиться стоять на ней.

Когда другие студенты спрашивали, откуда я, я отвечала: «Из Айдахо». Эту фразу за долгие годы я повторяла много раз, и каждый раз ощущала дискомфорт. Когда ты являешься частью какого-то места, когда врастаешь в его почву, тебе не приходится говорить, откуда ты. Я никогда не говорила «Я из Айдахо», пока не покинула его.