Цитаты из книг автора «Тара Вестовер»

Эти врачи не пытаются спасти тебя, – твердил он бабушке. – Они стараются убить тебя.

Отец сказал, что бабушка – невежественный агент иллюминатов.

травничество – это духовная доктрина, отделяющая зерна от плевел, верных от неверных

Всю дорогу мама репетировала со мной, что я должна буду сказать, если случится страшное и приедут федералы. Ни в коем случае я не должна была говорить, что моя мама – повитуха. Если меня спросят, почему мы здесь, я должна молчать. Мама называла это «искусством вовремя заткнуться».

Я наконец поверил, что образование должно являться продолжающейся реконструкцией опыта. Процесс и цель образования – это одно и то же

Но главная драма разыгралась в ванной. Она разыгралась, когда по каким-то непонятным для меня причинам я не смогла отыскать в зеркале ту шестнадцатилетнюю девушку и послать ее вместо себя. До того момента она всегда была со мной. Как бы сильно я ни менялась, какое бы блестящее образование ни получила, я все равно оставалась ею. В лучшем случае я была сразу двумя людьми – расщепленной личностью. Она была внутри и появлялась каждый раз, когда я переступала порог отцовского дома. В ту ночь я позвала ее, и она не ответила. Она покинула меня. Она осталась в зеркале. Решения, которые я принимала после того момента, были не ее решениями. Это был выбор изменившегося человека, новой меня.

Каждый ответ и рассказ открывал для меня новые грани ее характера. Но женщина, которая представала передо мной, не имела ничего общего с той, которую я помнила. Только тогда я поняла, как жестоко судила ее, насколько искаженным было мое представление о ней, потому что я смотрела на нее суровым взглядом отца.

Но сейчас, стоя среди ее полей и пастбищ, я поняла, что все эти годы заблуждалась. Она не сердилась за то, что я покинула ее, потому что уход был частью цикла. Она не собиралась загонять буйвола в загон, принуждая его силой. Она радовалась его возвращению.

Я построила новую жизнь, и она была счастливой. И все же я ощущала утрату – и не только семьи. Я потеряла Олений пик, не просто покинув его, а покинув молча. Я сбежала, пересекла океан и позволила отцу рассказывать мою историю за меня, определять представление обо мне у всех, кого я знала. Я потеряла слишком многое – не просто гору, а огромную часть нашей общей истории.

Когда-то, еще в университете Бригама Янга, доктор Керри предложил нам задуматься над вопросом: «Кто пишет историю?» Тогда этот вопрос показался мне странным. Историк для меня был кем-то вроде собственного отца, больше пророком, чем человеком. Его представление о прошлом и будущем нельзя было оспаривать или подвергать сомнению. Теперь же прежние взгляды показались мне почти смешными. «Кто пишет историю? – думала я, проходя мимо огромной церкви Королевского колледжа. – Историю пишу я».