Синефилия

Историями взросления нас не удивишь. Как ни крути, это одна из ключевых тем мировой литературы. Вот еще одна такая история.
Марат и Денис вместе учились в школе. Они сдружились во многом потому, что оба были из России, соответственно, русскоговорящими, а школа была английская, в буквальном смысле в Англии. Марат после окончания школы в той же Англии поступил учиться на кинорежиссера, Денис хотел профессионально заниматься футболом, но отец не одобрил такой выбор, в результате последовавшего за этим подросткового бунта у Дениса случились проблемы с законом, и он был вынужден бежать домой в родной Краснодар. В общем, пути-дорожки героев вроде бы разошлись, но спустя год ребята снова встретились. На этот раз в Москве. И вот тут история стала остросюжетной.
Парни совершенно не похожи друг на друга. Марат, скорее, наблюдатель, а вот Денис сперва действует, а потом думает. Марат своих родителей любит, Денис почти ненавидит. Марат весь из себя законопослушный, а вот Денис плевать хотел на любые правила. В конце концов, жизнь у Марата в целом удалась, а у Дениса напоминает какую-то помойку. От книги, которая называется «Синефилия», с такими персонажами ждешь броманса в том смысле, который вкладывали в это слово, когда бромансы только появились в кинематографе. Мол, противоположности сближаются, парни друг другу всегда помогут, один защитит, второй вытащит из экзистенциальной трясины. Броманса не будет, тут все тоньше и реалистичней. Марата явно эта дружба тяготит, он не испытывает никаких иллюзий по отношению к Денису. Вот типичная характеристика Дениса от Марата (именно от его лица и рассказывается история): «Если ко мне Денис относился как к младшему брату, то с Максом он проявлял свои худшие качества». И это он еще тактично констатирует неприятный факт. Сам же Денис непонятно как относится к Марату. Можно было бы предположить, что ему все еще требуется кто-то, кого он мог бы опекать, но, скорее, Денису просто рядом нужны те, перед кем он мог бы бесконечно рисоваться. В общем, запутанно тут все. И, понятное дело, такая дружба вряд ли пройдет проверку временем. А коль основной темой «Синефилии» является взросление, то и наиглавнейшим различием между Маратом и Денисом является то, что первый как раз готов взрослеть, а второй не то что не собирается, он, кажется, просто не способен на это. Вот такая вот смысловая дихотомия получается.
Главные герои «Синефилии» выписаны с достаточной психологической нюансировкой, чтобы уже этим книжка была интересна, но по гамбургскому счету этого было бы маловато. К счастью, Тамерлану Хаджиеву есть, что предложить.
Сам по себе роман кажется некой смесью травелога (путевые заметки, наверное, всегда будут популярны) и автофикшна (ждем, когда выйдет из моды, а все никак). Но для травелога тут не хватает всяких подробностей о странах, куда заносит героев, а против автофикншна выступает дежурный дисклеймер о том, что все совпадения с реальной жизнью случайны, хотя цена таких дисклеймеров вполне известна. В любом случае в книжке есть достаточно экзотичные декорации: тут вам и Англия, и Азербайджан. Марат прибивается к не самой тривиальной тусовке – к суфиям, играющим джаз. А еще тут все постоянно болтают про кино. То фильмы вспоминают, то параллели с киношными ситуациями находят. Нет, не ждите глубоких мыслей о кинематографе, это просто треп к месту и не очень. Что приятно, Тамерлан Гаджиев практически не упоминает Квентина Тарантино, пусть и утащил из его биографии одну деталь для детства Марата. Понятно, что Тарантино для всех киноманов практически гуру, про его фильмы говорят вот уже больше трех десятилетий, но это стало не просто общим местом, так-то успело и поднадоесть. Но самое главное, для автора нет достойных и недостойных внимания фильмов. В «Синефилии» с одинаковым азартом обсуждают и кинокомиксы, и итальянский неореализм, тут вспоминают и Сергея Эйзенштейна, и Гаспара Ноэ. Такой подход сделает счастливым любого синефила, который откроет эту книжку. Порой персонажи и литературу вспоминают, а когда вдруг (но вполне закономерно) всплывают «Али и Нино» Курбана Саида, то и вовсе хорошо становится. Но «Синефилия», прежде всего, киноцентричный роман, что, наверное, должно как-то характеризовать описываемое в нем поколение. Еще в «Синефилии» много про музыку, это тоже, думается, характеризует.
Но самое примечательное в этой книжке то, с какой небрежностью Тамерлан Гаджиев рассказывает историю. Он не впадает в пространные описания, ему хватает несколько деталей. Какие-то важные, какие-то нет. Какие-то весьма остроумные, какие-то, скажем прямо, не очень. Но именно так люди и рассказывают о жизни. Если вы хотите узнать побольше об Англии там, или об Азербайджане, то не узнаете, но настроение поймаете точно. Вот только важно понимать, что за этой нарочитой небрежностью, стоит тщательно продуманная структура. Сконструирована «Синефилия» превосходно, тут и впрямь нет ничего лишнего, пусть на первый взгляд и кажется, что лишнего как раз слишком много. Но это становится ясно лишь в финале. Как и должно быть в случае хороших историй.
Порой автор не сдерживается и выдает нравоучительные сентенции («Взросление – это когда бежишь заваривать чай с медом, едва почуяв боль в горле: боишься простудиться и пропустить работу»), забывая, что выводы должен делать читатель, не надо их ему навязывать, правда, все это компенсируется очередным чудным наблюдениям («Донесся душный запах, как из пыльного комода, в котором бабушка хранит детективы Донцовой»). Так что, при чтении порой глаз дергается, но и для улыбки повод находится. И вот последнее ценней некуда: Тамерлан Гаджиев вполне выдерживает ироническую оптику, какая бы дичь с персонажами не происходила бы.
Если же говорить о серьезных изъянах «Синефилии», то отметить можно только один. Этому роману совершенно не нужен эпилог. Он настолько лишний и необязательный, насколько возможно, что серьезно портит впечатление от книги. Но это вовсе не означает, что с «Синефилией» не стоит ознакомиться. Поэтому данный абзац можно смело считать столь же лишним и необязательным, как и помянутый в нем эпилог.