К С

 
Прерогатива есть мужская —
Писать стихи, дарить поэмы…
Но мысль такую допуская —
Передо мной стоит дилемма:
Я – барышня, мадам, девица…
И что теперь – удел лишь ждать
Стихи и посвященья принца?
А если принц не част писать?!
Тогда стереотип досужий
Я просто так тебе прощу…
И поэтические нужды
Сама тебе я посвящу…
Ты – муж, мужчина, принц и рыцарь,
Ты – знак надежды и любви,
Порой усталый раб и мытарь,
Но это жизнь, ты ей прости…
С тобой себя я узнавала,
Ты – мой психолог, врач-эстет:
Когда мне силы было мало
Ты мне давал такой совет:
«Все просто, милая, родная, —
Тебя люблю. К чему вопросы.
Вот только я не понимаю —
Зачем ты куришь папиросы?»…
Твои беседы всегда о́стры,
Просты, бесхитростны, свежи…
Мне философия – как воздух,
А ты – любитель тишины…
Я – сахар, солнце и мечтанья,
В тебе – луна, вино и суть…
Мы – два синхронных очертанья
Переплетенных целью судеб…
Готова быть твоим поэтом,
Актрисой, музой и женой…
Лишь знать бы только: в мире этом
Мы вместе все пройдем с тобой…
 

Осеннее pret-a-porte…

 
Осень нежно ступает
На сырые аллеи,
Где-то лист опадает,
Где-то – ярко желтеет…
Дождь царапает грустно
По оконным проемам…
И кругами искусно —
По немым водоемам…
Что случается с нами,
Когда осень приходит?
Отчего вечерами
Мысли сна не находят..?
Оттого, вероятно,
Что цветы увядают,
И возможно, на грядке
Где-то жук засыпает…
Оттого, что заходит
Солнце за горизонты
И прохожий выходит
Из подъезда под зонтом…
Как тоскливо природе
Вторить ливня проказам…
И опять лужи в моде
На осеннем показе…
 

Я выздоровела, доктор

 
Я выздоровела, доктор! Правда-правда!
Тушите тотчас вы свою лампаду…
 
 
И прячьте в стол прогорклые пилюли!
Вы вытащили все шальные пули…
 
 
Зашили всю меня живою нитью…
Очистили от скверны и от сныти…
 
 
Водой живой мне окропили душу…
Мой добрый доктор, – ты меня не слушай!
 
 
И продолжай лечить своею лаской…
Микстурою, любовью, доброй сказкой…
 
 
Осеннею прохладой, жарким летом…
Мелькнувшей мыслью, пламенным приветом…
 
 
Присядь же, доктор, вот и лихорадка…
И жар, и холод… Горько мне и сладко…
 
 
И вены – бирюза на шее белой…
Пульсируют негромко и несмело…
 
 
Без вас мне не осилить длинность дня…
И вы ведь сделали такой больной меня…
 

Мой апрель

 
В мой город весна спешит,
Собой оголив коленки,
И нос разукрасив Ленкин
Веснушками от души.
 
 
В мой город пришла весна!
Та, что окрылит влюбленных
Мечтой и слезой соленой,
Лишив аппетита и сна…
 
 
И снова весна живет!
На Невском и на Апрашке,
И даже толстушка Машка
Кого-то так сильно ждет…
 
 
И я дождалась весну,
Вдыхая с залива ветер,
Зимовкам дерзко ответив:
«Я солнца апрельского жду…»
 

Прыгни

 
Прыгни повыше – может, допрыгнешь —
Дернешь за хвост ледяную звезду,
Вверх посмотреть или рухнуть пониже:
Каждый решает, что ближе ему…
 
 
Прыгни повыше! К черту сомнения!
Разве есть кто-то, кроме тебя,
Кто соберет по рассыпанным звеньям
Лестницу в небо из радостей дня!
 
 
Прыгни! И вниз не смотри, о безумец!
Прошлых смертей не считай почем зря!
Просто отважься. Темнеющих улиц
Сумрак боится лишь фонаря…
 
 
Прыгни! В полете уже не споткнуться —
На высоте и тревоги в верхах.
Но ведь уж лучше совсем не проснуться,
Чем засыпать под отчаянный страх…
 
 
Прыгни! Усилие и будешь повенчан
С храбростью духа и волей к борьбе!
Ты не прыжком можешь быть покалечен,
А тем, что не прыгнул навстречу судьбе!..
 

Возможно

 
Возможно ли, возможно все —
Такое каторжное слово.
Уловками сдержать свое,
Надежду жечь о чем-то новом.
 
 
Возможно, мы, возможно, нет.
Трепещет ум на дне событий.
Из прошлых дерзких юных лет:
Возможно – код в страну открытий…
 
 
Горит ВОЗМОЖНО, как очаг.
И жизнь вся вроде бы несложна…
Возможно, ты не раз встречал,
Жизнь без которой невозможна…
 
 
И клялся всем и мог сломать
Границы ветряного слова…
Возможно, даже не мог спать
От счастья громкого такого.
 
 
Но вот, возможно, и судьба,
Развел вас стрелочник небесный.
И всех возможностей стена
Трещит по швам от страшных бедствий.
 
 
И снова мысли эшафот —
Возможно, просто не судьба нам..
И много лет ВОЗМОЖНО бьет
Надеждой в порванную рану…
 

Дети – краски

Варваре, полуторогодовалому художнику

 
Ты рисуешь картины душою.
В них так мало еще мастерства.
Но так ценно, что в красочном море
Отражаешься только сама…
 
 
Нет в рисунках твоих подражаний,
Нет поддельных и приторных нот.
Есть лишь свежесть и трепет дыханья,
И малиново-розовый кот…
 
 
Ты не ищешь в картинах ни смысла,
Ни глубоких придуманных тем…
Над тобою еще не повисли
Тяжеленные рамы со стен.
 
 
И, макая свой крохотный пальчик,
В разноцветье под словом «гуашь»,
Не боишься, что глупенький мальчик
Вмиг разрушит привычный коллаж..
 
 
Когда кистью ведешь по бумаге
И рисуешь свой крохотный мир,
Знай же, дочка, что эльфы и маги
Мне важнее премьеров и прим…
 
 
Твои глазки – мое вдохновенье.
Твои слезы – мои синяки.
Ты – и вечность, и это мгновенье.
Дети – краски. А мы – их холсты.
 

Весенняя осень или осенняя весна

 
Осенний луч, столь редкий гость,
Нарушив сон погожим утром,
Пронзил мой сладкий сон насквозь,
Шепнув на ушко тайну будто…
 
 
Стремглав очнулась ото сна,
Смахнув с себя покоя леность,
К окну бегу – а там весна
В наряд осенний вдруг оделась!
 
 
Где дождь – веселый барабанщик!
Где лист – танцор балетной труппы!
Где крем-брюле на вкус, как раньше!
Где так свежо и тихо утром!
 
 
И так светло от тайны этой —
Иду по лужам под зонтом…
А на душе апрельским ветром
Сдувает осени фантом…
 

Вызов

 
Подсматриваю за твоим счастьем.
Подслушиваю твои клятвы.
Я проиграла тебе все роли.
Единожды бросив в тебя перчаткой.
 
 
И время вовсе не лекарь сердцу.
И сигарета лишь оправданье.
Не солью сыпешь, а жгучим перцем,
Плачу́ за боль тебе горькой данью.
 
 
Возможно, тоже начну смеяться.
И может, даже счастливой стану.
Я слишком сильно хочу отдаться
Всем прошлым мукам и дну стакана.
 
 
Так часто пишут в романах сладких,
О том, что сердце болит по бывшим.
Снимаю снова с себя перчатку.
Себе, как врагу, вновь бросаю вызов.
 

Я – человек. И у меня болит

 
Я – человек. И у меня болит
То, что в народе кликают душою.
Когда в метро заходит инвалид
И выливают на свиней помои.
 
 
Я – человек. И у меня болит
От всех невнятных жизненных коллизий.
Когда у мамы старческий артрит
Мешает спать, ее насквозь пронизав.
 
 
Я – человек. И у меня болит
От нищеты, от боли, от обмана…
Родителя несправедливый крик,
Что в сыне бередит больную рану…
 
 
Я – человек, и у меня болит.
О, Господи! Зачем ты дал мне душу?
Я не хочу, когда она свербит,
Не знать, не видеть и ее не слушать!
 
 
Я – человек… и у меня болит…
И это значит, что еще живая…
От этого пишу свои стихи…
От этого тебя и вспоминаю…
 

Знание

 
Торгуя усталым сознаньем и телом,
С трудом я рождаю иллюзию:
Про Бога вещаю со знанием дела,
В любви знаю минусы с плюсами.
 
 
Про чувства, про боли и даже про Вечность,
Про Баха, Шекспира и Гете…
Про искренность, свежесть и ветра беспечность,
Про рабство, мученья и гнеты…
 
 
Спроси меня, слышишь, про жаркие страны,
Про путь твой, про миссию, цели!
Изведаю даже немые барханы,
Добыв все разгадки мистерий!
 
 
Я знаю так много, я знаю так мало,
Стараясь быть самою мудрой…
А в мыслях вопрос – что является главным…
Я знаю – ответ будет трудным…
 

Нити

 
Мои строчки сплетаются в нити,
Образуя узоры души.
Кто-то грезит красавчиком Витей,
Кто-то к Любке-соседке спешит.
 
 
Кто-то любит дворнягу хромую,
Каждый день принося с собой кость.
Кто-то слышит глазами немую.
Кто-то поднял упавшую трость.
 
 
В каждом сердце без тени сомненья
Оживает искусство любить.
Я пишу для других ощущенья,
Чтоб самой не совсем их забыть.
 
 
И сплетаю по-прежнему нити.
Предложений и строчек и букв.
Ведь стихи, даже если вы спите,
Обнимают вас множеством рук…
 

Химия любви. Незачет

 
Слово – взвесь в химическом процессе,
Взгляд – катализатор смеси оной…
Как же разрешить себе увлечься,
Создавая в химии Ренову…
 
 
Как не лимитировать флюиды?
Как не беспокоиться за самость?
Как позволить усмирить планиду,
Что в ответе за души усталость?
 
 
Что добавить? Замесить? Накапать?
Что подлить? Насыпать? Подогреть?
Я – трусливый экспериментатор.
Я пока – губитель всех идей.
 

Любопытство

 
Интересно, как тебе спится
Под кричащий на крыше дождь?
Я боялась с тобою спиться
От запойных болей и нош.
 
 
Интересно, ты также любишь
Солнцепека укусы в нос?
Привязался, что не забудешь.
Странной песенкой не всерьез…
 
 
Интересно, бывает больно,
Что, сложившийся пополам,
Ты отчаянно молишь: «Довольно.
За покой даже душу продам»?
 
 
Интересно, как утро проводишь?
После ночи. Один. Или с ней.
Любопытство. Ведь больше не сводишь
Ни с ума, ни с привычных путей.
 

Вы упрекаете

 
Вы упрекаете в инфантильности?
Что ж – имеете полное право…
Я не кичусь иллюзорной всесильностью…
И часто по-детски рыдаю от раны…
 
 
Вы упрекаете в мечтательности?
Да, проживаю я в розовом сне…
И часто летаю столь бессознательно
В небе, где вы отдаетесь войне…
 
 
Вы упрекаете в откровенности?
Пожалуй, открыта больше, чем книга…
Но прочитать мои смыслы усердности
Вам не хватает ни года, ни мига…
 
 
Вы упрекаете в графомании?
Да уж, писать нынче дело нехитрое…
Но отчего ж тогда в вашем сознании
Все изувечено колкими рифмами?…
 

Семейная пустошь…

 
Семейные традиции, как в лучших книгах Бронте…
Она, слегка уставшая, а он навеселе…
Пьют кофе, обсуждая непостоянство фронта,
В котором виноват пролив Лавуазье…
 
 
Попьют и посудачат о детях непослушных,
Налоговых препонах и роскоши Гоа…
Затем расскажет он о хлипкости несущих,
О том, что ремонтировать давно уж их пора…
 
 
Она, слегка зевнув и сделав три затяжки,
Решает намекнуть о шубе мисс Бурбон…
Увы, но мысль его все занимают ляжки
Хорошенькой прислуги с огромным красным ртом…
 
 
«Еще по кофе?» «Можно… а можно и с ликером…»
«О чем поговорить?» – ее типичный страх…
«О чем поговорить?» – он словно эхо вторит,
Но произносят оба: «Как ветрено в горах…»
 
 
И светит им в окно искусственное солнце,
И освещает луч иллюзию семьи…
К чему же только вам такое благородство,
Коль лжете вы себе, немые старики?..
 
 
Семейные традиции, как в лучших книгах Бронте,
Их двадцать лет уже совместно стерегут…
Но нет души семьи и нет живого солнца…
И их сердца давно им песни не поют…