Цитаты из книг автора «Сьюзан Форвард»

не знает, где начинается и кончается ее ответственность за окружающих, потому что давным-давно усвоила, что должна заботиться обо всех, кроме себя. Вина и ответственность тесно связаны, между ними трудно провести четкие границы. По мере того как мне пришлось работать с Карен, чтобы отключить автоматическую реакцию: «Виновата только я», она впервые в жизни стала понимать, каково это – учитывать собственные потребности и какую степень ответственности нужно нести за окружающих.

Видишь, теперь меня положат в психиатрическую клинику, и мне придется покончить с собой. А ты можешь поблагодарить за это только себя. Теперь меня занесут в списки душевнобольных и изолируют, и я из-за этого умру». Это было ужасно. Я чувствовала себя так, словно заставляю его страдать лишь из-за того, что я есть. Не знаю, что мне делать. Объективно

Но Джим – другой человек, и когда он сердится, становится еще спокойнее. Он не говорит, в чем дело, и вообще ничего не говорит. Мне почти хочется, чтобы он закричал, чтобы я знала, с кем имею дело. Это хуже всего. Когда он уходит в себя, я как будто умираю. Чувствую себя полностью отрезанной от мира, словно я на льдине посреди Северного Ледовитого океана. Не выношу, когда он сердится своим тихим, ледяным

уже проходила. Мне это ни к чему. Метод взрослой Хелен для уклонения от гнева – «предпочитаю не быть рядом с рассерженными людьми» – отражал детский опыт: убежать и переждать бурю или спрятаться там, где тебя никогда не найдут. Однако Хелен понимала, что гнев – это нормальная человеческая реакция, и как бы старательно она ни искала место, где его не существует, или человека, который его не выражает, все ее попытки будут бесполезными.

образумить. Лиз говорила себе: нет причин для огорчения. Даже когда Майкл показал свой гнев, она решила прибегнуть к проверенному временем инструменту – убеждению. Когда ее многократно опробованные методы не сработали, Лиз почувствовала себя беззащитной и разочарованной. Сопротивление все более возрастающему давлению и угрозам затронуло оставшуюся с детства болевую точку, полную гнева и конфликтов. Будучи ребенком, она рассуждала так: «Не нужно еще больше сердить рассерженного человека. Его нужно успокоить, иначе он тебя обидит или, что хуже, оставит одну. Не нужно его огорчать». Это решение значительно сузило ее возможность в выборе, она так и не научилась соответствующим образом выражать свой гнев. Когда ее методы воздействия оказались

мягкий голос, как у ведущей полуночных радиопередач, и безмятежные, спокойные манеры, по которым трудно догадаться, что она огорчена. Когда я заговорила об этом, Лиз рассмеялась. О, это всего лишь маскировка. Когда я была ребенком, то, наблюдая за своими братьями и сестрами, заметила, что того, кто кричит в ответ на рассерженные замечания матери, бьют или наказывают, а того, кто молчит, не замечают. Тогда, наверное, я и поняла, что людей можно успокаивать, как успокаиваешь животных, когда гладишь их и разговариваешь с ними мягким голосом, никогда не показывая раздражения. В моих характеристиках с работы говорится: «невозмутимая» и «прекрасно переносит стресс

контроля и разгореться. Желание миротворцев обеспечить спокойствие и рациональность в сложных ситуациях может оказаться проблематичным, когда появляется твердое убеждение, что нет ничего хуже драки. Это мешает им вступать в спор – даже с другом – из страха, что таким образом они могут разорвать отношения. В конце концов, говорят себе миротворцы, уступка – это

любые действия в своих интересах, если это связано с риском заслужить презрение окружающих. Ив, например, не могла выносить сердитый взгляд продавца и соглашалась оплатить товары, которые собиралась вернуть, если человек за прилавком заставлял ее почувствовать себя виноватой. Она не могла смириться с неодобрением даже незнакомого человека

Предпринятую с благими намерениями попытку показать Мэри последствия нарушения общепринятых правил в школе и семье она восприняла так: Поддержка семьи и местной общины очень хрупка. Если я в чем-то вызову неудовольствие, то могу лишиться ее в любой момент. Я должна заслужить всеобщее одобрение. Это

родителей и перестанет с ними разговаривать. Партнер рассердится и накричит на любовницу. Но даже после примирения травматическое событие не забывается. Оно становится символом боли, и, воспроизводя его, шантажист вызывает к жизни первоначальное чувство страха. Таким образом он применяет достаточно жесткий прессинг, заставляющий нас уступать