От него пахло перезрелыми плодами – нервозностью.

– Точно! – подхватила она. – Землетрясение сдвинуло землю, и река переместилась.

Царап подтолкнул меня и указал на какие-то следы, пыхнув вонючим страхом.

– Хищный кот, – сказал я. – Тут много дичи. Давайте не станем дичью.

– Теперь можно идти вниз? – нетерпеливо спросила Голубка.

– Зачем? – не понял я.

Правда, ближайшая песчаная отмель блестела, как желтая самоцветная ящерка. Может, золото? Может, я найду Стивленду подарок, который ему понравится.

– Ну, – сказала она, – сможем увидеть, что здесь обитало. Может, соберем какие-нибудь образцы.

Вдали я заметил движущуюся тень и навел на нее подзорную трубу. Хищный кот. И еще один, рядом с первым. Я предупредил всех… как будто мы и так не были напряжены. Однако до отмели мы добрались благополучно.

Голубка увидела золото.

– Оно пригодится для проводов, для радио и прочего. Мы и раньше знали, что оно есть где-то на равнинах. Давайте захватим, сколько получится!

Она вручила мне мешок для образцов.

Я проверил, прочно ли держатся мои перчатки, и стал сгребать в мешок песок, гальку и золото.

– Ты не хочешь это сортировать?

– У нас нет времени.

– Мы пойдем разведывать дальше?

Царап ответил запахами страха и бегства. Каузи на дальней стороне отмели, похоже, не обратил на это никакого внимания.

– Не думаю, – ответил я. – Мы и так можем понять, что случилось. Озеро пересохло. Думаю, что, когда кораллы умирали, увеличилась популяция животных, поедающих мертвые кораллы, таких как гусеницы и трилобиты. Это создало волновой эффект. Бархатные черви стоят выше в пищевой цепи, и их численность выросла. Теперь они голодают и ищут пищу.

– Ого! – восхитилась Голубка. – Умно!

– Спасибо. – Я увидел, что к ней ползет красный бархатный червь. – Голубка, бегом! Ко мне, бегом!

Она выпучила глаза и после секундной задержки побежала. Я начал метать пули. Червь повернул прочь.

Однако повернул он потому, что на него прыгнул хищный кот. Один, два… нет, пять или даже больше котов уже крались в нашем направлении.

Я услышал топот и оглянулся. К нам мчался Каузи, подняв оружие. Царап остался стоять в центре песчаной отмели, наверное, в самом безопасном месте. Хорошо. Голубка уже была рядом со мной: напряженная, готовая снова бежать.

Коты пригнулись, не сводя с нас глаз. Они начали пищать, один отвечал другому сложным набором звуков. Я догадывался, что они обсуждают. Я метнул пулю. Они разбежались, а потом собрались снова с ловкостью опытных охотников.

– Каузи, выпусти несколько стрел!

– Куда? Я видеть-я ничего!

– Туда, рядом с той большой куртиной травы! Слева.

Именно там они собрались, строя планы.

Каузи выпустил пару стрел – я и не думал, что он умеет так быстро. Первая попала коту прямо в ребра. Остальные заверещали и разбежались, растворившись на местности. Раненый кот сделал несколько коротких прыжков и упал.

– Давайте убираться отсюда, – сказал я.

Вот только Каузи бросился совсем в другую сторону, и когда я повернулся, чтобы ему запретить, он уже поднимал стрелу с повисшим на ней дергающимся котом.

– Первая крупная добыча. Я. Моя! Для царицы!

– Отлично. Проследи, чтобы он был мертв. Ударь по затылку. А теперь убираемся отсюда!

Мы взбежали на скальный гребень, внимательно посмотрели назад, убеждаясь, что нас не преследуют, и начали спускаться.

Спустя полчаса мы уже смогли увидеть наш плот. Три крупные, блестящие фиолетовые твари сгрудились вокруг него. Через подзорную трубу они выглядели как гигантские трилобиты с приплюснутыми головами. Каждый был только вдвое меньше плота.

Я передал трубу Голубке.

– Это новые. Сделай заметки.

– Идем смотреть!

– Не идем. Твари такого размера в этой местности крепче камня и опасные.

Один из них толкнул плот.

– Кажется, он его кусает! – сказала Голубка.

Царап уже готов был бежать и пах, как это ни странно, атакой. Я положил ладонь ему на спину.

– Постой. Они смогут раздавить нас, как ящериц. И они яркого цвета. Это – предупреждение. Они опасны и хотят, чтобы все, кто их видит, держались от них подальше.

– Царица делать плот.

– Да, плот отличный, и он нам нужен.

Я пытался сообразить, что нам делать. Подходящих идей не было. У нас крупные неприятности.

– Каузи, идем мы с тобой. Медленно, очень медленно. Посмотрим, что можно сделать.

Он передал убитого кота Царапу, и мы пошли.

Гигантские трилобиты продолжали подталкивать плот – и он сдвинулся. Один из них опустил голову и начал придавливать его. Плот поднимался выше, выше… и с шумом перевернулся.

– Нет-нет-нет-нет! – заверещал позади нас Царап.

Трилобиты продолжали толкать бревна плота, разрывая и хрустя, словно целая столярная мастерская.

– Они питаются! – крикнула Голубка. – Они едят бревна!

– Мы атаковать их! – заявил Каузи, воняя агрессией.

Я обхватил его плечи, заставляя задержаться.

– Мы таких раньше не видели. Мы не знаем, на что они способны. Но они опасны, это видно. Я знаю, что плот нам нужен. Но если мы выпустим по ним стрелы, они могут напасть на нас. Мы бой проиграем. Жизнь нам нужнее, чем плот. Сохраняй спокойствие.

Нам надо было оставить кого-то сторожить плот… Нет, это не помогло бы. В одиночку никто не был бы в безопасности, и даже мы вчетвером не смогли бы остановить трех гигантских фиолетовых сухопутных трилобитов. Но без плота нам домой не добраться.

Если нам придется остаться на равнинах, выживать будет трудно. Меня била дрожь. Я заставил себя успокоиться. Мы оставили в домике летучих мышей, они целы. Если мыши живы, их можно было бы отправить домой за подмогой. Я прислушался. Они должны были бы кричать. Я ничего не услышал.

Я стоял на месте, совершенно бесполезный.

Трилобиты съели большую часть бревен, а потом встали на дыбы и раздробили остатки. Мыши вылетели из обломков и начали носиться кругами, выкрикивая сигнал опасности. Видимо, они с перепугу затаились внутри. Трилобиты еще немного покопались в обломках, пожевали еще что-то, а потом начали выбираться на берег, противоположный нашему.

Каузи напрягся, готовясь бежать.

– Подожди, пока они не окажутся подальше. С плотом уже ничего не изменится, будем мы выжидать или не будем, но прежде всего надо не подвергать себя опасности.

Однако кое-что нам следовало сделать прямо сейчас.

– Каузи, ты говоришь на мышином. Крикни: «Дом, спасение». Ты громче меня, тебя они услышат.

Он сделал глубокий вдох. Я зажал уши. Он начал кричать громко и четко. Мыши ответили: «Опасность! Бежать!» Они обменялись с ним несколькими криками, а потом повернулись и стрелой полетели на север.

– Молодец, Каузи.

– Они лететь-они день и утро, думаю. Город послать-мы помощь.

– Может, даже меньше. Они спешат вернуться домой.

Я знал, что половина почтовых летучих мышей не попадает домой, если расстояние превышает один день, а местность им незнакома. А если мы не знали про больших фиолетовых трилобитов, что еще здесь может водиться? Но я не стал ничего говорить. Все и так были напуганы.

Я решил, что трилобиты уже достаточно далеко, и помахал Царапу с Голубкой. Мы двинулись вперед. Осторожно. Все остальные опасности Коралловых равнин никуда не делись и попытаются нас прикончить.

Плот выглядел именно так, как я ожидал, а не так, как мне хотелось надеяться. Бревна были пожеваны настолько сильно, что остатков не хватило бы даже на плотик для одного человека. Содержимое домика было разбросано, часть – пожевана, продукты растоптаны. Одежда и постели – тоже.

– Им понравилось дерево, – сказала Голубка.

Похоже, она готова была расплакаться.

– Почему дерево?

Царап поднял обгрызенный кусок, поглаживая его так, словно хотел утешить.

– Наверное, вкус показался хорошим, – сказала она срывающимся голосом. – Кажется, в нем много калия – даже по сравнению с другой древесиной. Коты – наш вид котов – любят грызть эти деревья. И некоторые крабы и птицы тоже.

Царап начал методично перебирать обломки и обрывки, воняя страданием. Голубка принялась помогать ему: лицо у нее было каменное. Каузи крутился рядом, всматриваясь в горизонт. Мне не понравились грозовые тучи, надвигающиеся на нас. Вечерело, ветер усиливался.

– Так: у нас есть немного продуктов и одежды, и уцелели почти все вещи. Давайте устроим укрытие на ночь из того, что есть. Каузи, стой на часах, пока мы будем работать. Хищные коты могли пойти за нами следом.

Что-то бормоча про свою царицу, Царап оценил все, что у нас осталось, а потом жестами показал, как более или менее восстановить домик: крышу следовало превратить в пол, чтобы защищать нас снизу, а оранжевый парус должен был стать новой крышей.

Мы принялись за дело. Вскоре я уже придерживал мачту, которую Голубка закрепляла в качестве балки. Она осмотрела веревки, нет ли на них опасных животных, после чего сняла перчатки, чтобы их затянуть. Но когда она делала узел, какой-то коралл выметнул жало из складки паруса и ужалил ее в палец. Она закричала.

Я поспешно схватил ее за руку, высвободил палец, прижал к стенке домика и охотничьим ножом отхватил половину.

Она продолжала кричать, но не сопротивлялась. Я крепко стиснул ее палец – безымянный на левой руке – останавливая кровотечение.

– Извини, – сказал я. – Прости.

Она рыдала, но старалась сдерживаться. Высоко подняв травмированную руку, она перехватила инициативу, стискивая остаток пальца. Правильная мера первой помощи. Я надеялся, что отрезал достаточно много. Царап уже вытаскивал походную аптечку. Я обхватил ее левую руку и зажал запястье, чтобы кровь текла не так быстро.

Каузи уставился на нас, замерев на месте.

– Каузи, внимательнее! Запах крови кого-то привлечет.

Он отступил на несколько шагов и начал осторожно ходить вокруг плота.

Голубка тяжело дышала, глядя то на свою руку, то на кончик пальца, валяющийся на земле.

Царап жестом пригласил ее сесть на обломок бревна, чтобы ему можно было осмотреть ее рану. Я на нее глядеть не мог. Не из-за крови: дело было в другом. Я их подвел. Я потерял плот – и один из членов команды получил неизлечимую травму.

Царап повозился с ее рукой, а потом снова заставил меня пережать ей запястье. Оно было скользким от мази, крови или пота. Он взял иглу с ниткой и начал шить. Голубка старалась не дергать рукой, но ей нужна была моя помощь. Я старался отвлечься, осматриваясь вокруг: не приближаются ли какие-то хищники.

Когда Царап закончил, то дал ей антибиотики, болеутоляющие и транквилизаторы и отправил внутрь на койку, которая теперь располагалась на полу, а не крепилась к стене: полок у нас не осталось. Я нашел тот коралл, который ее ужалил, – плоский и оранжевый. Он пытался жалить мои перчатки. Я сбросил его и каблуком превратил в липкий порошок. Мы закончили сборку домика.

После этого я принес несколько ведер воды и смыл кровь с домика и земли вокруг него, пока не убедился, что сделано достаточно, после чего промыл еще несколько раз. Кончик пальца я закопал в отдалении. Я бы предпочел переместить домик, но он был слишком хлипким. Я помог Каузи снять шкуру с его добычи – далеко от нас, ниже по течению. Тушу мы сбросили в воду.

– Какой быть-ты первая большая добыча?

Его голос звучал неровно. Ему все еще было страшно.

– Хорь. Помнишь, как Стивленд радовался? Он считал, что они вымерли. Так, теперь надо ее расправить для сушки. Думаю, вон на тех кустах. Мех хорошо смотрится. Когда он расправлен, виден узор.

– Царице нравится он.

Непохоже, чтобы он был в этом уверен.

– Она будет тобой гордиться. Метко стрелял.

Он постепенно набирался умений. Надеюсь, он и почувствует себя более умелым. Вот что нам понадобится, чтобы выжить: умелость. Пусть даже мне придется ее изображать.

Ветер усилился, вот-вот должен был пойти снег. Солнце садилось. Я приказал ему идти в домик.

К этому времени Царап приготовил еду и соленый чай. Мы заставили Голубку поесть, хотя она была сонная, а потом легли спать. Я устроился рядом с ней, чтобы ей было теплее, и она не оказалась бы одна, если ей что-то понадобится или начнутся судороги. В этом походе никто не умрет. Так я надеялся.

Всю ночь я то и дело просыпался – и каждый раз осматривал шаткий домик, освещенный и обогретый маленькой масляной лампой. Я слышал, как снег шуршит по крыше, видел, как в щели задувает немного снега, и старался не думать ни о чем, кроме моих ближайших действий. Кое-какие идеи у меня были.

* * *

На рассвете я вооружился и вышел наружу. Снег лег слоем глубиной в ладонь, погода была очень холодная, но безветренная.

Когда я вышел, ниже по течению что-то двигалось, но я не смог разглядеть, что именно. Цепочка следов хищного кота подходила к домику, показывая, как он прошелся вдоль нее там, где у Голубки шла кровь, и потом удалился… неспешно. Следы были свежие. На некоторых кораллах снег растаял: они были теплые. Надо не забыть сказать об этом Голубке. Вдалеке что-то издало ухающий звук. Крошечные существа под камнями, как всегда, щелкали и постукивали. Шкура кота, снятая Каузи, по-прежнему оставалась на кусте.

Я зашел обратно. Все уже проснулись. Голубка подняла голову и улыбнулась вымученной улыбкой, означавшей прощение. Она уже открыла блокнот и что-то туда записывала.

– Какой у нас план, начальник?

Жизнерадостность ее была такой же ненастоящей, как и улыбка.

– Я над ним работаю. Каузи, пойдем поможешь мне сбросить снег с крыши.

Когда мы вышли, он сказал:

– Я идти за помощь. Стекловары быть-мы быстрые.

– Я думал об этом. Путь слишком дальний и слишком опасный, а здесь нам нужны два охранника, мы с тобой! Голубка и Царап не смогут обеспечить охрану.

– Я быть-я…

– И у меня есть для нас дело, которое имеет решающее значение. Смотри – нам отправят спасателей, но как они нас найдут? Увидят дым. Вот что делают застрявшие где-то охотники: устраивают дымовые сигналы. Так что нам надо отыскать то, что мы будем поджигать, и этот материл должен дымить. Простой сбор топлива уже требует двух человек: один собирает, второй – его охраняет.

За завтраком Голубка высказала предположения о том, что здесь будет гореть. Царап набрал нам инструменты. Мы их взяли и вышли, причем один из нас постоянно держал домик в поле зрения. Каузи помогал мне выковыривать, подцеплять и вытаскивать горючий материал из окружающей местности.

За два часа до заката мы забрались на самый подходящий из окружающих холмов с безопасной, голой каменистой вершиной. Так называемый костер больше походил на мусорную кучу, но небольшой проверочный костерок горел хорошо – особенно те его части, которые были внутренностями кораллов, – и давал массу дыма. И вонял: мы все решили, что это может помочь стекловарам нас отыскать.

Куда ни взгляни, равнины казались более или менее одинаковыми. Скальные гребни и ущелья, созданные стекающими водами, служили вехами. Кораллы группировались на более влажных участках ущелий, вершины гребней венчались растительностью.

– Мы об этих местах не знаем еще очень многого, – заметил я.

– Я сюда не возвращаться-я. Опасно. Уродливо. Уныло.

От него пыхнуло гневом.

– Тут я с тобой солидарен.

Но насчет «уродливо» я был не согласен. Враждебно, даже неприемлемо, определенно странно, но красиво.

Нам виден был участок реки ниже места слияния: ее берега очерчивали кораллы. И вдалеке – движущаяся точка. Ярко-оранжевая точка, цвет поисковиков и спасателей. Быстро движущаяся. Каноэ! Каузи начал скакать и мычать так громко, что чуть ли не до них докричался. Я зажег огонь – и поднялся столб черного дыма.

Скоро каноэ уже окажется у развилки потоков.

– Беги их встречать, – приказал я.

Он полетел стрелой, огибая розовые кораллы и пятна растительности.

Царап и Голубка услышали шум и уже выскочили наружу.

– Близко каноэ! – сообщил им я.

Они радостно закричали и стали смотреть на реку. Я забрался на валун. У разветвления реки Каузи верещал и скакал на безопасной голой песчаной отмели у изгиба русла.

Ему ответили несколько пронзительных криков. Каноэ уже появилось: маленькое, с двумя… нет, тремя стекловарами. Вот только один из них был слишком крупным. Царица! Какая глупость! Царицам следует оставаться в безопасности, в городе. Равнины – для легко заменимых, незначительных персон. Нам, наверное, не следовало отпускать сюда даже человеческую женщину.

Каноэ остановилось у берега, усеянного крупными розовыми кораллами. Царица встала, готовясь сойти на землю.

– Оставайся в каноэ! – заорал я.

Каузи издавал какие-то взрывные звуки и мчался к ней прыжками.

Царица в ответ что-то прокудахтала, но не остановилась – и ступила прямо на коралл. Она не готовилась к равнинам и не подозревала, насколько они смертоносны. Но должна была бы догадаться.

Она пошатнулась. Каузи метнулся к ней и затащил обратно в каноэ. Стекловары отчалили и погребли к нам со всей возможной скоростью. Я побежал к воде, чтобы их встретить.

– Царап! Аптечку! – крикнул я.

Ампутация – всего лишь ампутация, как мне хотелось надеяться. Мы справимся.

Когда каноэ приблизилось, я узнал царицу на руках у Каузи. Ржа. Ну, тогда многое становится понятно. Она не стала бы никого слушать, даже своего основного, пытающегося спасти ее жизнь. Однако мертвая царица – это даже бо́льшая катастрофа, чем была бы гибель всех нас. Семья без своей царицы жить не сможет.

– Ты помочь-она! – проревел Каузи.